|
| Главная | О Клубе | Новости | Гостевая | Ссылки | Киоск | Разное |
|||
|
Главная > Разное >> Рассказы бывалых >>> От Карповки до Норвежского моря |
|||
|
|
|||
|
БОРИС ВЛАДИМИРОВИЧ ТЕСЛЯРОВ родился 27 ноября 1940 года в г. Ленинграде. С 1963 по 1971 год работал в ЦКБ "Рубин". В 1971 году перешел на работу в ЦНИИ "Морфизприбор", участвовал в разработке опытного образца ГАК "Скат". В 1976 году был назначен заместителем ответственного сдатчика опытного образца комплекса на головной подводной лодке проекта 671РТМ (зав.№ 636) постройки Ленинградского Адмиралтейского Объединения и в этом качестве работал до завершения 1-го этапа Госиспытаний ГАК "Скат" в 1979 году. В 1980 году был назначен руководителем группы Гл.конструктора - и.о. зам Гл.конструктора и продолжил работы на опытном образце до полного завершения Госиспытаний комплекса в 1982 году. С 1982 по 1990 г.г. принимал участие в работах по модернизации ГАК "Скат" и ряде научно-исследовательских работ. С 1991 года зам.начальника сектора. Участвовал в выходах в море на ПЛПЛ проектов 611,641Б,877,675,667А,667Б, 671РТМ.В 1994 году уволился из института. В настоящее время проживает в Германии.
|
|
||
|
Б.В. Тесляров |
|||
|
От Карповки до Норвежского моря
|
|||
|
|
|
|
|
|
На левом берегу одной из многочисленных ленинградских маленьких рек с названием Карповка, которая соединяет Большую Невку с Малой ,пересекая северную часть Аптекарского острова, недалеко от места, где она впадает в Малую Невку, находится Центральный научно-исследовательский институт(ЦНИИ) "Морфизприбор". Примерно с середины 60-х годов прошлого века в институте начались работы по созданию универсального гидроакустического комплекса (ГАК) для подводных лодок различного назначения , включавшие в себя проведение ряда научно-исследовательских работ, а также разработку и изготовление опытного образца, получившего название "Скат". Этой разработке придавалось большое значение в рамках Военно-морского флота и Министерства судостроительной промышленности и она проводилась по специальному Постановлению Совета Министров СССР. С учетом достижений судостроителей в части обесшумливания подводных лодок перед разработчиками комплекса была поставлена задача достигнуть паритета по дальностям обнаружения целей с американскими подводными лодками, вооруженными последними модификациями гидроакустического комплекса AN/BQQ-5. Главным конструктором комплекса был назначен Директор института Владимир Васильевич Громковский, а его Первым заместителем начальник комплексной лаборатории Арон Иосифович Паперно. В области тематики института для подводных лодок комплекс "Скат" много лет был одним из основным заказом, на котором работал большой коллектив специалистов института. Предназначенный для подводных лодок нового поколения, комплекс и сам был новым поколением гидроакустического вооружения ,в котором впервые были широко внедрены цифровые вычислительные системы и новая элементная база для радиотехнических и электротехнических устройств; впервые с учетом новейших эргономических концепций был создан пульт с использованием в качестве индикаторов электронных трубок телевизионного типа; впервые широко применялись новые материалы в конструкции акустических антенн и обтекателей. Функционально ГАК "Скат" состоял из комплексной системы "Скат-КС" ,включавшей в себя аппаратуру общего назначения, решавшей общекомплексные задачи с выводом конечной информации на пульт, и семи автономных подсистем : подсистема 1 - аппаратура шумопеленгования в звуковом диапазоне частот, подсистема 2. - аппаратура эхопеленгования(гидролокации), подсистема 3 - аппаратура обнаружения гидроакустических сигналов работающих гидролокаторов (гидроакустическая разведка),подсистема 4 - аппаратура звукоподводной связи и опознавания, подсистема 5 -аппаратура шумопеленгования в низком звуковом диапазоне частот с использованием буксируемой протяженной антенны, подсистема 6 - аппаратура классификации целей и подсистема 7 - аппаратура контроля работы комплекса, а также отдельных самостоятельных станций : миноискания "Арфа-.М",измерения скорости звука в воде "Жгут-М",определения начала кавитации гребных винтов "Винт-М", эхоледомера "Север-М" и обнаружителей разводий и полыней во льдах НОР-1 и НОК-1. По объему решаемых задач и тактико-техническим характеристикам каждая подсистема комплекса превосходила соответствующие подсистемы всех ранее разработанных комплексов и отдельных станций,а принципиально новые подсистемы 5 и 6 вообще не имели отечественных аналогов. Многие технические решения, реализованные в "Скате", послужили основой для разработки последующих комплексов скатовского семейства ("Скат-2М", "Скат-БДРМ", "Скат-Плавник" , "Скат-3"). Cудьба опытного образца ГАК "Скат" существенно отличалась от судеб других опытных образцов, рожденных до него на берегу Карповки. Начать хотя бы с того, что он был сразу установлен на головную подводную лодку нового проекта; впервые настройка комплекса проводилась во время докового перехода из Ленинграда в Северодвинск; впервые государственные испытания и сдача головной лодки проводились раньше, чем были проведены даже швартовные испытания комплекса, который ,тем не менее, должен был обеспечивать безопасность плавания; впервые для измерения электроакустических параметров антенн комплекса, установленного на атомной подводной лодке, использовалось специальное измерительно-координатное устройство; впервые Государственные испытания комплекса ,по сути, проводились два раза - первый раз в составе первых четырех подсистем и второй раз в полном объеме; впервые государственные испытания были совмещены с расширенными океаническими испытаниями в Северной Атлантике. И вот, спустя тридцать с небольшим лет, я делаю попытку восстановить основные события скатовской эпопеи и всё, что ей сопутствовало с того момента, когда опытный образец начал свою жизнь вне стен, в которых он был создан. Эта часть скатовской эпопеи растянулась без малого на шесть лет и почти все эти годы я шел вместе с опытным образцом от той самой речки Карповки до Норвежского моря. Залача эта очень трудная и говорить о полном и объективном восстановлении всех событий не приходится, прошло слишком много времени. Да и потом воспоминания одного из участников всегда носят субъективный характер, ведь каждый помнит своё. Правильнее предположить, что это будут по возможности последовательные, хронологически верные моменты событий с опытным образцом комплекса и вокруг него, которые в совокупности с установленными на этой же лодке опытными образцами навигационного комплекса(НК) "Медведица" и боевой информационно- управляющей системы (БИУС) "Омнибус" наложили отпечаток и на судьбу самой головной лодки проекта 671РТМ и которые происходили на Адмиралтейском объединении ,во время докового перехода из Ленинграда в Северодвинск, в Северодвинске и Западной Лице, а также на многочисленных выходах в море подводной лодки.. Но даже простое упоминание этих событий возможно вызовет у других участников этой эпопеи (гражданских и военных) или у людей знакомых с такого рода работами ,которые отважатся на чтение этих заметок, свои собственные воспоминания по давно прошедшим дням. Мне так хотелось бы.
|
|||
Часть 1
Начало В конце 1975 975 975 года, когда опытный образец комплекса "Cкат" проходил в институте стендовые испытания, начались первые контакты с заводом-строителем головной подводной лодки проекта 671РТМ зав.№ 636,на которую должен был этот опытный образец комплекса устанавливаться. Фортуна снова улыбнулась нашему институту, т.к. не только ЦКБ-проектант подводной лодки (СПМБМ "Малахит") находилось в Ленинграде, но также и завод-строитель- Ленинградское Адмиралтейское объединение(ЛАО).Это существенно упрощало решение многочисленных вопросов по комплексу с проектантом лодки и заводом-строителем .В нашей лаборатории, которая вела разработку комплекса, естественным образом возник вопрос о назначении кого-то из сотрудников на это новое для нас направление работ с судозаводом. Судьбой это было предопределено мне. Когда я пришел в институт после почти восьмилетнего опыта работы в ЦКБ "Рубин",начальник лаборатории и Первый заместитель Главного конструктора комплекса(де-факто Главный конструктор) Арон Иосифович Паперно (человек выдающихся способностей, колоссальной живости ума, энергии и непревзойденный организатор) сразу же ориентировал меня на работу с внешними предприятиями и в первую очередь с ЦКБ-проектантами подводных лодок. Работа с судостроительным заводом была логическим продолжением работы с ЦКБ-проектантами ,тем более, что в "рубиновские" времена мне часто приходилось бывать на cудозаводах .Можно сказать , что в те далекие 70-е годы я был "скатовским лицом" во многих взаимодействующих с нами организациях и ,уж безусловно, в ЦКБ-проектантах. Таким "лицом" мне предстояло стать и на ЛАО. Сотрудник нашей лаборатории С.А Комиссаров много раз шутил по поводу моего амплуа и обыгрывал его на наших маленьких лабораторных торжествах ,называя меня специалистом "по вопросам, представляющим взаимный интерес".А когда были закончены все работы с опытным образцом и, вернувшись в "родные пенаты", я продолжил работу в качестве руководителя группы Главного конструктора ,попутно выдвинувшись в председатели Совета трудового коллектива отдела ,всё тот же Комиссаров написал мне поздравительное стихотворение ко дню рождения, в котором были слова из известной песни : "Таким ты стал не сам, мы знаем.За всё, за всё благодаря ту заводскую проходную, что в люди вывела тебя."
Итак, проходная на Адмиралтейском объединении впервые была мною преодолена в середине ноябре 1975 года. По вызову ЛАО я приехал на совещание, которое проводил начальник отдела строительства подводных лодок. В бюро пропусков меня встретил высокий симпатичный молодой человек, который представился как старший строитель по электротехнической части Соколов Виктор Петрович, и повел меня по территории завода. По пути он сказал, что перед совещанием познакомит меня с ответственным сдатчиком лодки и ещё одним ст.строителем по злектротехнической части. Надо сказать, что Адмиралтейский завод ведет свою историю еще с петровских времен и многие служебные заводские помещения были тогда если не петровских ,то уж точно времен начала 20 века. Вот в такой маленький старый двухэтажный домик и привел меня В.П.Соколов. Мы вошли в небольшую комнату на первом этаже, в которой было четыре рабочих стола, за двумя из которых сидели тоже весьма симпатичные люди. Мы познакомились. Как и обещал В.П. Соколов, один из них оказался ст.строителем по электротехнической части- Сергеев Владимир Михайлович, а второй-старшим строителем головной лодки проекта 671РТМ и её ответственным сдатчиком - Башарин Борис Александрович. В это время на ЛАО строилась последняя из серии лодок проекта 671РТ,которая весной следующего года будет спущена на воду, а на её месте будет заложена головная проекта 671РТМ.Завод уже начинал готовиться к строительству новой серии, шла технологическая отработка технической документации, уточнялись всевозможные графики поставок оборудования, были произведены все административно-технические назначения. ЛАО имело уже большой опыт строительства и сдачи лодок 671 и 671РТ проекта и многолетние контакты с серийным изготовителем и поставщиком ГАК "Рубин" таганрогским заводом "Прибой". Опыта работы с институтом было существенно меньше, как и у нас с ЛАО. На совещании присутствовали также представители ленинградского ЦНИИ "Азимут" -разработчик навигационного комплекса "Медведица" и московского ЦНИИ "Агат"- разработчик боевой информационно-управляющей системы "Омнибус". Официальной темой совещания была увязка сроков поставки комплексов с графиком строительства лодки, но, по сути ,этих вопросов коснулись вскользь и совещание носило скорее характер первого знакомства. Сроки поставки нашего комплекса были уже определены: III квартал 1976 года -забортные устройства(антенны) и IV квартал -аппаратная часть. Комплекс "Скат" и разработки этих двух ЦНИИ были одной из основных частей модернизации подводной лодки проекта 671РТ. Мой первый визит на ЛАО запомнился мне, главным образом, эпизодом знакомства со строителями. Когда Соколов привел меня в комнату строителей, Башарин и Сергеев сидели за абсолютно чистыми столами, а у окна на маленьком столике кипел большой чайник, на котором сверху пристроился заварной. После знакомства, мне предложили выпить чайку. Я обратил внимание какой крепкий чай пьют строители. А они, по ходу нашей беседы, потягивали крепкий сладкий чаек и поочередно на выдохе произносили- "уууфф, оттягивает",одновременно поглаживая себя по груди сверху вниз. Было очень понятно отчего так самозабвенно и с таким вкусом "оттягивались" мои новые знакомые, мои будущие коллеги - строители подводных лодок.
Конец 75 и первая половина 76 года были не очень загружены отношениями с судостроителями и лишь от случая к случаю мне приходилось бывать на ЛАО, решая отдельные вопросы, связанные с установкой комплекса. Но за эти редкие посещения я познакомился с некоторыми элементами организации работ на ЛАО, с основными заводскими службами ,завязанными на установку нашего комплекса, и их руководителями(с начальником конструкторского отдела, Гл.конструктором объединения М.К. Глозманом ;начальником технологического отдела, Гл.технологом объединения В.И.Водяновым); познакомился со специалистами предприятия ЭРА- постоянного заводского контрагента, производящего все электромонтажные работы ; познакомился с представителями Заказчика(военной приемки),среди которых оказались уже мне знакомые по работе в "Рубине" подполковник-инж. Э.К.Муратов и кап.2 ранга А.Н. Исавнин, а также со старшим представителем Заказчика на ЛАО необыкновенно приятным человеком капитаном.1 ранга Гаррием Львовичем Небесовым. Много лет спустя в Ленинграде, в доме моего хорошего знакомого, бывшего начальника тыла 1-ой Флотилии подводных лодок Северного флота, в еще более прошлом командира подводной лодки кап.1 ранга Михаила Борисовича Магаршака я снова встречался с Г.Л. Небесовым, но уже в совершенно другой обстановке, которая и помогала нам вспоминать наше лаовское знакомство. Расширился также круг моего знакомства со строителями лодки по другим направлениям. Я познакомился со сдаточным механиком (очень ответственная должность, вторая после ответственного сдатчика лодки) с интересной фамилией Интраллигатор; со старшим строителем по постам и жилым помещением Поповым; со старшим строителем по корпусу Силантьевым; со старшим строителем по автоматике энергетических систем (реакторная автоматика) Бейлиным-тоже одно из самых важных направлений работ на лодке, и другими. Все это существенно облегчило мне в дальнейшем втянуться в совершенно отличный от института заводской ритм работы и установить деловые отношения с заводскими специалистами и представителями Заказчика. 7 мая 1976 года была заложена головная подводная лодка проекта 671 РТМ заводской номер 636 и началось её интенсивное строительство. В это же время резко возрос интерес ЛАО к нашему институту, к нам - разработчикам комплекса. Заводские конструктора и технологи подобрались к отработке документации на установку комплекса и прежде всего к установке гидроакустических антенн. Пожалуй, ни одна из радиоэлектронных лодочных систем не завязана так тесно со строительством корабля (именно строительством),как гидроакустический комплекс. Достаточно лишь сказать, что примерно 15 %, а м.б.и больше, легкого корпуса лодки служит обтекателем для антенн, а для нашего комплекса впервые в практике судостроения устанавливался огромных размеров стеклопластиковый носовой обтекатель, который по объему соответствовал почти двум третям носовой оконечности лодки. Обилие антенн, устанавливаемых в пространстве между легким и прочным корпусом по всей длине лодке от самого носа и до самой кормы, предопределяет начало работы с гидроакустическим комплексом ,с его антеннами, намного раньше, чем с другими радиоэлектронными системами. И в этом отношении "Скат" не имел себе равных. Несмотря на то, что завод устанавливал уже крупногабаритную антенну комплекса "Рубин" на лодках проекта 671 и 671РТ, габариты нашей основной носовой антенны и её составляющих элементов были существенно больше. Завод впервые имел дело с антенной, фундаментом которой была прочная капсула, внутри которой размещалась аппаратура предварительной обработки информации ;с обеих бортов лодки в её средней и кормовой частях располагались бортовые антенны, очень насыщено антеннами было и ограждение рубки и ,в довершение ко всему, на верхнем оперении вертикального руля устанавливалась каплеобразная гондола для размещения в ней буксируемой антенны и устройства её постановки и выборки . Отбрасывая все трудности, связанные с последующей многолетней отработкой и испытаниями подсистемы комплекса с использованием буксируемой антенны совместно с устройством её постановки и выборки , думаю со мной согласятся многие, что именно "наша" гондола придала облику лодок проекта 671 РТМ, а впоследствии проектов 945 и 971, черты стремительности, своеобразной красоты и элегантности по сравнению с традиционно-стандартным обликом многих наших лодок других проектов (соперничать по этим параметрам могли ,пожалуй, только лодки проекта 705 ,а вот среди авиастроителей бытует даже мнение, что некрасивые самолеты плохо летают...). Мне кажется, что эпизод ,который любит рассказывать Илья Дынин (Илья Наумович Дынин - руководитель разработок подсистем связи всех существующих в мире гидроакустических комплексов, в названии которых есть слово скат, эрудит и страстный книголюб ),очень подходит именно к лодкам этих проектов: „Иду я по пирсу с командиром лодки. Командир говорит:"Дынин, посмотри какая красавица". Я кручу головой во все стороны, ищу глазами. Командир говорит: "Куда ты смотришь? Вот ведь, показывая рукой на подводную лодку".
Быть ли ответственным сдатчиком ? К концу лета существенно участились вызовы на завод. Очень много вопросов, связанных с установкой основной носовой и бортовых антенн, было у заводских технологов, К решению многих из них пришлось привлекать наших специалистов-разработчиков и конструкторов антенн. В первых числах сентября ,при очередном посещении завода, мне сказали, что уже пора бы организовывать наше представительство, т.к.объем работ по комплексу увеличивается и необходимо оперативно решать все возникающие вопросы. Практически, с момента закладки лодки судостроители работали в три смены и буквально на глазах на стапеле вырастали секции прочного корпуса. Руководство нашей лаборатории имело от меня полную информацию о ходе работ на ЛАО, а моё сообщение после последнего визита послужило толчком к организационным действиям. Еще перед первым посещением мной завода Паперно предложил мне быть ответственным сдатчиком комплекса с соответствующим официальным назначением и вытекающими из этого последствиями. У него была совершенно четкая концепция - требовать от сотрудника выполнения работы, выходящей за рамки должностной инструкции, лишь облачив его определенными полномочиями и придав ему официальный статус, при этом он никогда не забывал и о материальном стимулировании такого статуса. Паперно напомнил мне о нашем разговоре, я подтвердил свое согласие и получил указание подготовить положение об ответственном сдатчике опытного образца. Параллельно он попросил своего заместителя по лаборатории В.И.Осипова ( Василий Иванович, наш бессменный заместитель начальника лаборатории(сектора).,капитан 1 ранга в отставке, участник войны, преподаватель Военно-морской Академии, человек высоких моральных и редчайших душевных качеств) подготовить приказ о моем назначении и повышении моего оклада до "потолка" ведущего инженера. В то время у меня был оклад 170 руб. и мне светило прибавление целой десятки до "потолочных" 180 ! В ходе обсуждения с руководством лаборатории проекта приказа и положения, после многочисленных правок и шлифовок текста, была высказана мысль о назначении еще и помощника ответственного сдатчика, т.к. фронт работ представлялся довольно большой и нужен был еще опытный человек для решения многих организационных и просто хозяйственных дел. Мне в помощники был предложен Михаил Семенович Пармет (человек, за плечами которого был огромный жизненный опыт, он прошел "от звонка до звонка" всю войну - воевал на подводных лодках на Севере и на торпедных катерах на Балтике, имел опыт работы в комплексной лаборатории, в отделе технического контроля, он умел прекрасно разбираться в людях и прекрасно коммуницировать с людьми) и в приказе был добавлен еще один пункт. В это время Пармет работал уже у нас в лаборатории и был "директором" скатовского стендового зала. Зная Мишу Пармета, я был очень доволен таким ходом событий ,а ему также засветила заветная десятка. И вот началась история с назначением. После сбора всех необходимых виз приказ попал на подпись к Директору и застрял там больше, чем на месяц. Всех перипетий вокруг этого приказа я не знал, о них можно было только догадываться, но Владимир Васильевич Громковский (наш тогдашний Директор института и де-юро Главный конструктор комплекса) не торопился его подписывать. Моя "разведка" из приемной Директора доносила, что будто бы у такого комплекса, как "Скат", должно быть другое "лицо" в качестве ответственного сдатчика, что будто бы ответственным сдатчиком должно быть "лицо" рангом не ниже начальника отдела, будто бы будет назначен зам.Гл.инженера или кто-то еще из руководства института. Но под давлением непрерывных напоминаний со стороны Паперно о необходимости такого назначения, приказ всё таки был подписан.Правда, в пункте первом, где говорилось: "Назначить ответственным сдатчиком...." после слова "назначить" появилась вставка из трех букв и точки, сделанная рукой Громковского, - "Зам." Так и родился приказ, в котором я, в отличие от договоренности с Паперно, был назначен не ответственным сдатчиком ,а заместителем; М.С. Пармет был назначен помощником ответственного сдатчика, имя которого ему до конца работы на опытном образце так и не удалось узнать; положение о несуществующем ответственном сдатчике было утверждено и приказы о наших десятках были подписаны.Не скрою, что тогда у меня было весьма неприятное ощущение после всей этой истории. Понимая неловкость ситуации, Паперно в разговоре со мной высказал интересную мысль, которую я взял на вооружение. Предположив, что в ближайшем будущем вряд ли последует назначение ответственного сдатчика, он посоветовал мне в этой ситуации считать, что таковым является Главный конструктор комплекса - Директор института Громковский и если у кого-то возникнет желание общаться непосредственно с ответственным сдатчиком, то отправлять прямо к Директору. Представляете, Боря, говорил мне Паперно, какова значимость нашего комплекса и какой высокий статус вы обрели, теперь вы тоже зам. Громковского, как и я. Мы ещё немного пошутили по этому поводу и в этом вопросе была поставлена точка. Прибегнуть к практической реализации этой мысли мне пришлось несколько раз и особенно в начальный период нашей работы на ЛАО пока шла взаимная притирка. Но, как бы там ни было, с октября 76 года для меня и Пармета официально началась установочно-сдаточная эпопея. Для Пармета длиною в 3 года (затем он перешел в группу Главного конструктора комплекса "Скат-БДРМ"),а для меня -почти в 6 лет, до сдачи комплекса в полном объеме и подписания Акта Государственной комиссии в 1982 году.
В этом же сентябре с заводом были решены вопросы организации нашего представительства .Завод сделал всё от него зависящее, чтобы мы могли начать работать- предоставил нам во временное пользование служебное помещение в десять квадратных метров и штук десять красных пластмассовых касок, необходимых при работе на строящейся подводной лодке. Тогда же был составлен, согласован и утвержден директорами ЛАО и МФП уточняющий протокол поставки комплекса на подводную лодку. В связке МФП -ЛАО сложилась довольно интересная ситуация. Завод, несмотря на трехсменную работу , отставал от генерального графика постройки лодки. В частности, это касалось и готовности первого отсека к установке наших приборов. Те, кто бывал на строительстве кораблей, знают как "интересно" происходит насыщение отсеков. Сначала в отсеке работают сварщики, которые вываривают фундаменты под приборы и другие всевозможные металлоконструкции. - происходит слесарное насыщение .И когда уже почти всё сделано, совершенно неожиданно сварщики уходят, а на их место приходят рубщики, которые срубают все, что приварили сварщики. Дело все в том, что ,кроме просто ошибок в цекабэшных установочных чертежах и ошибок при строительстве ,довольно часто встречаются в чертежах примечания об установке того или иного прибора " по месту " ,на бумаге не всегда удается точно задать координаты. Совокупность этих обстоятельств и приводит к множеству переделок во время подготовки отсека к насыщению его приборами. А мы задерживались с окончанием стендовых испытаний, т.к.в процессе этих испытаний выявились некоторые наши собственные схемные просчеты и технические дефекты комплектующих элементов, которые необходимо было устранить, а также устранить множество замечаний стендовой комиссии и выполнить все её рекомендации. Поэтому, мы вряд ли могли управиться к сроку отгрузки приборов на ЛАО. Но практически все антенны комплекса, которые всегда первыми требуются судозаводу в технологической цепи установки комплекса(недаром антенны имеют шифр "приборы 1"), прошли испытания и готовились к отправке на завод. Нам нужно было найти решение, которое позволило бы задержать аппаратуру в институте. После обсуждения этой проблемы с зам.Гл.конструктора по конструкторской части Игорем Кирилловичем Поляковым (великолепный конструктор, хороший организатор и очень приятный в общении человек), мы обратились на ЛАО с предложением упреждающей поставки т.н. макетов приборов аппаратной части. Такая практика уже существовала и раньше. Макеты приборов представляют собой каркасы из уголковой стали, которые соответствуют габаритам приборов и имеют присоединительные размеры точно соответствующие реальным приборам. Использование макетов на этапах подготовки отсеков существенно снижает вероятность всякого рода переделок при установке аппаратуры и подключении кабелей. Наше предложение нашло понимание у ЛАО и Заказчика. По совместному протоколу мы обязались к 15 ноября поставить на ЛАО по одному макету двух и трехсекционных приборов, по одному макету каждого нетипового прибора и порядка десяти макетов типовых односекционных приборов. Кроме того, ЛАО выторговало у нас поставку монтажного комплекта (кабельные части разъемов и монтажный инструмент) в феврале 1977 года ,а аппаратура комплекса оставалась в институте как бы на ответственном хранении со сроком её поставки на ЛАО в 1 кв. 1977 года. Конечно, это была дополнительная работа и пришлось напрячься нашим конструкторам совместно с опытным производством и отделом комплектации, но ,как любил говорить Паперно, за всё надо платить. Другого способа получить необходимое нам время для требуемых доработок не было.
С конца сентября началась отправка антенн на ЛАО и одновременно на нас навалилось так много работы, что мы вынуждены были постоянно находиться на ЛАО, обживая наше представительство, хотя бывать в нем приходилось не так уж и часто. В высоком и тоже старом доме напротив отдела строителей на 5 этаже в длинном коридоре была дверь, на которой был прикреплен лист бумаги со скромной надписью "Океанприбор" -"Скат"(к тому времени наш институт совместно с серийным заводом "Водтрансприбор" образовали научно-производственное объединение "Океанприбор") . Открыв эту дверь, можно было попасть в десятиметровую узкую комнатку, которая и была нашим первым служебным помещением или на сдаточно-судпромовском жаргоне "шара".На первых порах нам и не требовалось большей. Рабочий стол с местным лаовским телефоном, маленький засиженный диванчик, стул и небольшой шкаф -весь интерьер нашего представительства. Я, как правило, находился в одном из трех мест - в отделе строителей, в монтажном отделе предприятия ЭРА или на стапеле у носовой секции лодки. Пармет курсировал между институтом, занимаясь отправкой антенн , и ЛАО, где большую часть времени проводил во вспомогательном цехе, куда поступали наши антенны и он как представитель поставщика участвовал во входном контроле. Как никто другой, с его опытом работы в нашем ОТК, он был на месте. Одним из первых сотрудников института, кто пополнил наши ряды был ст.техник антенной лаборатории Ю.А. Веселков (Юра - чрезвычайно скромный человек, ответственный и добросовестный работник) ,который помогал Пармету. Меня же поочередно "мучили" в отделе строителей- Соколов или Сергеев и дежурный конструктор заводского КБ, энергичная и быстрая женщина(за давностью лет не помню фамилии, а звали её Нина Ивановна),которая непрерывно корректировала цэкабэшные чертежи установки аппаратуры комплекса ,в правом нижнем углу которых под заголовком "Согласовано" стояла моя подпись как представителя разработчика комплекса . Реальное "железо" вносило несметное количество всевозможных изменений, которые обязательно должны были быть согласованы с контрагентом В монтажном отделе эры - бригадир группы монтажников, которым предстояло вести кабельный монтаж комплекса, как мне казалось, наизусть заучивал нашу общую схему и таблицы распайки более чем 1000 кабелей и, конечно, у него было не меньшее количество вопросов ,а на стапеле на меня "набрасывались" заводские технологи и втягивали в согласование вопросов применения различных технологических приспособлений при изготовлении и установки капсулы, а также для монтажа нашей главной антенны, которые в той или иной степени влияли на точность изготовления капсулы и точность установки на ней линеек. Кроме того, много вопросов к нам было у представителей лаовской военной приемки. Поставка антенн носила размеренный характер и определялась возможностями ЛАО принимать, складировать и по мере готовности лодки их устанавливать. Речь идет ,конечно же, о наших крупногабаритных элементах основной антенны и о бортовых антеннах шумопеленгования и связи. Ведь дело нешуточное - 64 линейки для основной антенны каждая весом около тонны и не такие тяжелые и объемные, но более чем в два раза превышающие по количеству линейки бортовых антенн-144 штуки. Так как строительство лодки шло круглосуточно, то понятно, что и вопросы к нам возникали и днем, и ночью. В деле оперативного решения вопросов строители особенно не церемонились. Надо, так надо и вызывали нас даже ночью. Спасибо, что ещё не настаивали на наших ночных дежурствах, ведь если бы они обратились с такой просьбой в институт, то я абсолютно уверен, что институт согласился бы. Вообще, значимость корабелов в рамках Министерства всегда естественно превалировала над всеми другими участниками процесса, не говоря уже о том, что проектанты и строители лодок были в престижном 1-ом Главке, а мы- в далеком 10-ом. Впервые ночной вызов произошел так. Примерно в два часа ночи у меня дома раздался телефонный звонок. Я снял трубку и, сонным голосом сказав алё, услышал бодрый голос Паперно : "Боря, вы ещё не спите?" Таким же сонным голосом я ответил, что уже не сплю. Последовал ещё вопрос:"Ваша машина около дома ?" И, не дождавшись ответа, Паперно продолжил, сказав, что звонят с ЛАО и просят срочно приехать, поэтому заезжайте, пожалуйста, за мной - нас ждут. В те времена я "гонял" на чуде автомобильной техники "Запорожце" -ЗАЗ 968М. Захватив Паперно на углу Апраксина переулка и Садовой, мы двинулись вперед по Садовой прямо на ЛАО. Техника нашего вызова была довольно сложной. От дежурного строителя к ночному "директору" ЛАО, от него к нашему ночному "директору",от нашего к Громковскому, снова от нашего к Паперно и потом от Паперно ко мне. Дабы впредь избежать ночного беспокойства еще и от ЛАО наш Директор, не без помощи Паперно, дал указание своим ночным помощникам замыкать ЛАО прямо на меня. После этого еще много раз звенел ночью мой телефон и на моё сонное алё с другого конца раздавался строгий голос с военно-морскими интонациями:"Теслярову прибыть на ЛАО". Коротко и ясно, без всяких там "цирлих-манирлих" по поводу сплю я или нет. В конце ноября была готова и установлена в носовую оконечность прочная цилиндрическая капсула, которая служила фундаментом для линеек нашей основной антенны. Чтобы представить размеры капсулы достаточно сказать, что её сферические нижняя и верхняя крышки были такими же как и носовая сферическая переборка прочного корпуса лодки. Начинался очень ответственный период - установка технологических приспособлений для установки линеек и разметка на наружных ребрах капсулы мест их закрепления. Ещё при изготовлении капсулы у ЛАО возникли серьезные трудности с возможностью уложиться в крайне жесткие допуски по несимметричности цилиндрической части и наш "жирок",которым мы могли пожертвовать без ухудшения точностных характеристик комплекса, быстро таял. В это же время прибыли на ЛАО наши макеты приборов аппаратной части и их сразу же стали использовать строители для подготовки первого отсека. Вопросов стало еще больше. По нашей просьбе, для решения вопросов с макетами приборов и прочих конструкторских дел, на ЛАО был командирован представитель конструкторского отделения А.М. Цукерман, которого я сразу же замкнул на энергичную Нину Ивановну. Частенько Андрею приходилось "потеть" и своим красивым драматическим баритоном отстаивать наши интересы. В нашей команде появились также два механика 94 цеха Саша Кириллов и Слава Катилов, мастера на все руки, которые раньше были прикомандированы к стенду и уже знали стиль работы Пармета, который продолжил ими "командовать" и на ЛАО. Постепенно образовывался и рос коллектив наших специалистов, аккредитованных на ЛАО, появилось наше собственное делопроизводство -табели, служебные записки, акты, протоколы, накладные, требования и пр.В этой ситуации я счел необходимым обратиться к руководству лаборатории с просьбой прислать к нам "девочку" для секретарской работы. И руководство откликнулось на эту просьбу (надо отдать должное руководителям нашей лаборатории, которые в трудные для меня дни на мои аналогичные просьбы присылали мне "девочек" и в Северодвинск, и даже в Западную Лицу) - так, в начале декабря, секретарем нашего представительства стала сотрудница нашей лаборатории Ирина Николаевна Торхова.(Ира,с мягким и добрым характером, веселая и озорная, четкая и исполнительная, не только хорошо вписалась в нашу команду, пройдя с нами через ЛАО, Северодвинск и Западную Лицу, но и была настоящим украшением нашего представительства, как и чуть позже появившаяся у нас Оля Дулова, инженер из лаборатории акустических антенн. Таких красивых женщин не было ни на ЛАО, ни у наших коллег-ленинградцев из Азимута, ни у москвичей из Агата).
Темпы строительства лодки казались нам такими мощными, что на регулярно проводимых ответственным сдатчиком диспетчерских совещаниях было как-то странно слышать о тех или иных отставаниях от графика. Мы были не только слушателями на этих совещаниях, иногда и нам приходилось принимать справедливые упреки, но чаще всего нам приходилось отбивать несправедливые обвинения и от ЛАО ,и от ЭР'ы в задержке различного рода корабельных работ. Свалить вину с себя на контрагента было любимым делом судостроителей и в этом они были большими мастерами. Но очень быстро мы научились "держать удар" и аргументировано его отклонять. С началом нашей постоянной жизни на ЛАО мне вменялось в обязанность ежемесячно представлять Директору института докладную записку о ходе работ по комплексу. Забегая намного вперед, хочу сказать, что за весь период работы на ЛАО все мои докладные заканчивались всегда одинаково : "Обеспечено оперативное решение всех вопросов по комплексу. Вопросов от ЛАО, требующих решения руководства института, нет".Докладные записки писал я, но последние фразы были обязаны тому, что хорошо работали все скатовцы, - и те, кто был непосредственно на ЛАО, и те, кто помогал нам в институте. В середине декабря я сумел убедиться на собственном опыте, что горячий крепкий чай, который заваривали строители, действительно оттягивает. В один из этих дней состоялось знаковое событие в нашей лаовской жизни. Мы получили в составе расходных материалов не только ветошь, изоляционную ленту, канифоль и прочие мелочи, а впервые еще и спирт - в судпроме и на Флоте, а возможно и ещё в каких-либо ведомствах этот продукт зовется "шило".Мне представляется, что истоки такого имени спирт получил от пословицы "шила в мешке не утаишь",т.к. многолетняя практика показывает, что как бы получатели этого продукта не маскировали и не скрывали сам факт его получения все, с кем приходится контактировать по работе, об этом знают. Прошло почти два месяца нашей "сухой" жизни, прежде чем произошло это событие, наш первый "праздник".Это время ушло на подготовку расчета потребности этого продукта, длительное и мучительное согласование с институтскими службами и нашим Заказчиком, а потом с ЛАО и их Заказчиком. Установка комплекса на лодку, его монтаж, настройка, испытания и сдача без "шила" немыслима, как и вообще строительство корабля. Могу с полной ответственностью сказать, что практически вся корабельная радиоэлектроника в определенных операциях монтажа и настройки требует применения спирта в качестве протирочного или промывочного материала. А все "остальные операции" со спиртом просто сопутствуют его основному применению. Так вот, многие из визирующих расчет потребности "шила" чинят всяческие препятствия и смотрят на людей, согласовывающих его, как на потенциальных алкашей. Героическую работу по составлению и согласованию расчета в институте провел Пармет, а на ЛАО подключился и я. Здесь всё было несколько проще. Отдел строителей и лаовский Заказчик с большим вниманием и уважением отнеслись к процедуре согласования, а представители некоторых служб, ставившие визу, с таким пониманием смотрели на меня, что мне так и хотелось сказать - не волнуйтесь, не забуду. Но вот только очень много хлопот доставила мне самая главная лаовская виза -технологической службы. Технолог, специалист по "шильным делам", издевательски, как мне казалось, допытывал меня постоянно одним и тем же вопросом- почему у нас в отличие от каких-то существующих нормативов все идет только на протирку и нет промывки. Я придумывал на ходу какие-то совершенно невероятные аргументы, ссылаясь на особенности нашей техники, и , в конце концов, удалось получить его визу. Ведь если бы мы согласились на промывку, то грязный спирт, вообще-то, нужно было бы сдавать, а так он улетучивался. Потом лаовцы мне сказали, что я попал на самого "тяжелого" технолога и вообще удивительно, что он завизировал, т.к. сам он абсолютно "ни-ни" и даже усиленно предлагал в производстве заменить шило на скипидар двойной очистки, правда его предложение успеха не имело, т.к. на ЛАО создалась реальная угроза забастовки. И даже когда все было завизировано и утверждено, процедура получения шила была довольно муторной, опять нужны были многочисленные визы уже на требовании, но это уже было чисто техническое дело, с которым справлялась Ира. Главным теперь становился росчерк ответственного сдатчика лодки, с которым у нас в этом вопросе было полное взаимопонимание. Такое событие, как первое получение шила, должно было быть обязательно отмечено, что мы и сделали в тесной компании со строителями у нас в комнатенке на 5 этаже. Где-то около 8 часов вечера Володя Сергеев напомнил, что нам еще нужно будет преодолеть рубеж проходной. Мы приняли еще "на посошок" и дружно отправились к проходной, которую миновали без потерь. А утро следующего дня началось для меня в комнате строителей, где я, говоря в терминах сегодняшнего времени, "оттянулся со вкусом". А вот Миша Пармет совершенно не страдал синдромом оттягивания и на все предложения оттянуться чайком, говорил, что он только пьет ,а не оттягивается и стыдил нас за это. Подходил к концу 76 год, наш первый год на ЛАО. Мы уже полностью освоились с новой работой, были знакомы не только со строителями, военпредами, технологами и конструкторами, но и со многими мастерами и бригадирами. В это же время у нас завязались хорошие отношения с нашими коллегами из Азимута и, в первую очередь, с ответственным сдатчиком комплекса "Медведица" Леонидом Исаевичем Прицкером. Эти отношения сохранялись еще долго и в Северодвинске, и в Западной Лице. В трудные минуты мы всегда помогали и выручали друг друга, всегда можно было обратиться за советом. А вот отношения с москвичами-агатовцами у нас были всегда натянутыми, от них в любой момент совместной работы можно было ожидать всяких неприятностей, что мы и имели , как от ответственного сдатчика Щукина ,так и от внешне весьма приятного Главного конструктора А.Трояна. Вся московская команда были совершенно другими людьми, совсем не такими как ленинградцы, независимо от того были ли это лаовцы, эровцы, малахитовцы или азимутовцы. Воспоминания о лаовской жизни 76 года хочу закончить той самой заводской проходной, с которой началось мое знакомство с ЛАО. Уже к концу года было много наших специалистов, которые или постоянно, или довольно часто бывали на ЛАО. В первую очередь это относилось к разработчикам и конструкторам антенн. У всех были оформлены временные пропуска, но по режимным соображениям (не очень понятным применительно к нелаовским сотрудникам ) без права свободного входа и выхода. С большим трудом удалось оформить такое право для меня, Пармета и Иры Торховой. Но все наши, кому нужно было поехать в течении дня в институт, не обращали на это внимание, пихая временный пропуск в руки строгим тетям-охранницам, да и они не очень-то обращали внимание на наших временщиков. Но один наш сотрудник постоянно имел большие проблемы с проходной, его каждый раз заворачивали назад и мне приходилось уже вместе с ним идти к строителям или на проходную и договариваться. Это был начальник конструкторского антенного сектора Алексеев. Он неоднократно просил меня сделать ему свободный пропуск, но это было чрезвычайно трудно, почти невозможно. Однажды мы вместе с ним уезжали днем в институт и, подходя к проходной, я понял, почему это происходит только с ним. Метров за 50 до проходной он перестал со мной разговаривать, его руки судорожно сновали по карманам, лицо покрылось красными пятнами, в глазах был неподдельный испуг. Можно себе представить реакцию охраны на такое поведение - максимум бдительности и поворот назад. Алексеев испытывал просто панический ужас перед проходной. Увидев собственными глазами, что это доставляет ему настоящие душевные муки, я сумел выпросить для него свободный пропуск непосредственно у начальника отдела режима ЛАО. Наступал новый 1977 год.
С начала января 77 года нас привлекли к закрытию построечных удостоверений. По мере завершения отдельных работ строители должны эти работы предъявлять ОТК и Заказчику. Принятием работы считается подписание построечного удостоверения ,а т.к. на лодку устанавливался опытный образец ,то нас, естественно, просили визировать все удостоверения, касающиеся комплекса. Не было ничего проще, чем поставить свой крючок в уголке на бланке удостоверения, но это ведь означало, что завод сделал всё точно в соответствии с нашими требованиями, которые были заложены в документацию ЦКБ. Получалось, что всё ранее согласованное и подписанное нами на бумаге теперь нужно еще раз подписать, но уже реализованное в "железе" и путь для внесения официально каких-либо последующих изменений был очень труден и чреват тем, что давал в руки корабелам возможность переложить свои огрехи на нас, что они делали мастерски. Правда, для всех контрагентов всегда оставалась ещё "тропинка" для небольших по объему изменений , но уже за "отдельную плату".Слава богу, что нам везло и в особо крупных размерах платить не приходилось, а вообще-то без платы на судозаводе не обойтись - это дело обыденное. Размер отдельной платы ограничен только снизу - это "соточка",а сверху явного предела не существует. В конце января я впервые вызвал на ЛАО специалистов по входящим в "Скат" станциям. Главный конструктор станции миноискания "Арфа-М",любитель зимнего купания и во все времена года легко, по-летнему, одетый Эраст Эдгарович Беркуль появился с сотрудниками нашего специализированного сектора- серьезным Толей Щукиным и всегда улыбающимся Олегом Ванюшкиным, который сопровождал "Арфу" до её гос'ов и хорошо вписался в наш основной коллектив скатовцев, а также с чрезвычайно скромным ,с неподдельной постоянной грустью в больших, немного навыкате, светлых глазах, отличным специалистом-акустиком, разработчиком арфовской антенны Жорой Гришманом. Гл.конструктор и ответственный сдатчик,а также основной разработчик, настройщик, регулировщик и монтажник станции измерения скорости звука в воде "Жгут-М" Володя Шумейко-всегда оптимистично настроенный и неунывающий, который также надолго вписался в нашу команду, как и точно в таких же ипостасях станции определения начала кавитации гребных винтов "Винт-М" ,посвятившей себя затем науке, Женя Калёнов. Приехал из Молдавии зам.Гл.конструктора эхоледомера "Север-М",который также входил в состав комплекса, Владимир Михайлович Щербаков, из города Бельцы с ПТО им. Ленина ,на долю которого выпало много неприятностей и хлопот со своей разработкой. Человек скромный, начитанный и увлекающийся книгами. Мы, безусловно, взяли его под нашу опеку и всегда стремились ему помочь и не только потому, что он привозил нам интересные книги и угощал нас отборным молдавским вином.
Антенны, монтажный комплект и мое падение В феврале завод начал одновременно установку линеек основной антенны и линеек бортовых антенн. Технологические приспособления на капсуле были установлены, линейки полностью проверены и отмаркированы. Серьезные трудности возникли у заводских специалистов с точностью установки тяжеленных наших линеек. Очень упрощенно их установка производилась следующим образом. По периметру цилиндрической части капсулы в верхней и нижней её частях были установлены мощные стальные балки, которые служили направляющими рельсами, по которым перемещалась(катилась) очередная линейка до места её установки и закрепления. При установке почти каждой линейки возникали к нам вопросы. Теперь уже к решению практических вопросов я вынужден был привлекать наших специалистов-разработчиков антенн и конструкторов. Частыми гостями на ЛАО были Б.И. Леоненок, В.В. Баскин, В.А. Штурмис,О.А Дулова (чуть позже Оля Дулова стала постоянным сотрудником нашего представительства и вместе с Юрой Веселковым выполняла большущий объем работ по основной антенне), Алексеев, Л.И. Зиновьев,В.П. Шрайнер, О.П. Дудаков, а для решения наиболее сложных вопросов вместе с Паперно, Идиным (Владимир Борисович Идин -ведущий сотрудник нашей лаборатории, комплексный зам.Гл.конструктора, один из ведущих специалистов института в области шумопеленгования, который после "ухода" Паперно стал первым заместителем Гл.конструктора комплекса и руководителем нашей лаборатории) и Зеляхом (Вадим Элизарович -руководитель разработки подсистемы шумопеленгования , Главный конструктор станции миноискания "Радиан" , высочайшей квалификации инженер, отдавший много сил и творческого труда институту) приезжали такие корифеи акустической науки, доктора технических наук, как Михаил Дмитриевич Смарышев (зам.Гл.конструктора по антеннам комплекса),Евгений Львович Шендеров, Валентин Дмитриевич Глазанов. К 15 февраля нам нужно было поставить на ЛАО монтажный комплект, а в конце января мы имели только примерно половину всех разъемов. Михаил Васильевич Петров (руководитель заказа, планово-организационно-финансовое начало комплекса, человек с большим опытом организации проектирования и изготовления комплексов) и его помощница Алла Орлова (ужасно настырная и пробивная - "бронемашина" руководителя заказа) буквально не слезали с отдела комплектации. И благодаря их усилиям к 15 февраля мы имели кучу ящиков с разъемами, которые и отгрузили на завод.. Тем временем завод закатывал одну за другой линейки основной антенны, быстро продвигался с установкой бортовых антенн шумопеленгования и с большого количества вопросов начал установку бортовых антенн связи. Тогда на ЛАО вместе с антенщиками впервые появился Илья Дынин. А в конце марта на ЛАО началась поставка аппаратной части, многие приборы которой были буквально "тепленькие" после доработок. Наши приборы практически сразу устанавливались в 1 отсек, т.к.фундаменты под них уже были выварены. Завод форсировал эту работу потому, что секции лодки еще были не состыкованы и огромное количество скатовских стоек удобно было загружать с открытого торца носовой секции, торца первого отсека. Было немного страшновато наблюдать, как наши аккуратные, серого цвета, стойки затаскивают в отсек, где одновременно работает около полусотни человек- сварщиков, рубщиков, монтажников, электриков, вентиляторщиков и бог знает ешё кого. Фантастически быстро первыми были загружены шесть наших тяжеленных компенсаторов (приборы 18),которые стояли у носовой переборки отсека. Двух и трехсекционные приборы соединяли в единую конструкцию наши механики. Особенно крепко им пришлось поработать, когда начали устанавливать в рубке гидроакустики пульт (пр.4), который предварительно пришлось разделить не только по секциям, но и снять наклонную панель управления ( мы называли её "пианино").Несмотря на то, что у Саши Кириллова и Славы Катилова был уже опыт работы с пультом в стенах опытного производства и на стендах, в условиях лодки и крошечной рубки все было сложней. Наша основная антенна довольно быстро принимала законченный вид и в первых числах апреля, параллельно со строителями, за нее взялись монтажники эры, укладывая и закрепляя сотни проводов и прокладывая кабели от активных элементов в прочный корпус, а от пассивных в капсулу. Посмотреть на свое будущее забортное хозяйство приходил и экипаж лодки. Это и командир со старпомом, а однажды даже замполит, но чаще всего мне приходилось быть гидом для начальника РТС и группы акустиков. Не могу удержаться, чтобы не сказать несколько слов о командовании лодки и об экипаже, конечно не обо всем, а о той его части, с которой мы общались каждый день - начальник радиотехнической службы (РТС) и акустики, хотя мог бы и обо всём экипаже ,т.к.за годы совместной работы- службы у меня сложились хорошие, надолго оставшиеся в памяти, отношения с экипажем. Я был знаком ,как любят говорить на флоте, фактически, со всеми офицерами и мичманами первого экипажа и со многими моряками. За давностью лет забыты многие имена и фамилии, но в памяти ещё живут образы многих из первого экипажа лодки. Так вот, в 76 году, когда комплекс "Скат" был еще в стендовом зале института, посмотреть на него пришли командир лодки, старший помощник командира, замполит, помощник командира, начальник РТС и два гидроакустика-командир группы и инженер. Экипаж лодки недавно приехал в Ленинград после обучения на тренажере в Обнинске. Тогда знакомить их с комплексом начал Громковский и продолжил Паперно, а я лишь встречал у входа в институт и сопровождал до стендового зала. Я был первым из всех скатовцев, кто познакомился с ними. И сразу же, практически после первых рукопожатий, мы ощутили какую-то взаимную симпатию, которой было суждено перерасти в хорошие, уважительно-деловые отношения на службе, а с некоторыми из них и в дружеские вне её. Командир, тогда кап.2 ранга Русаков Сергей Иванович, рыжеватый блондин с веснушками на лице, с хитрющими и одновременно смеющимися глазами, острый на язык, с явным нижегородским выговором, в речи которого постоянно присутствовало своеобразное четырехбуквенное выражение-"ёбть"; старпом, тогда кап.3 ранга Малацион Сергей Павлович, черноволосый, с мягкой улыбкой ,с небольшим южно-русским акцентом - он был родом откуда-то из под Одессы и потомком давно обрусевших греков; замполит, тогда кап.3 ранга Александрович Владимир Константинович, тоже улыбчивый, но с проницательным взглядом, каким и должен был быть политработник; помощник командира ,тогда кап.-лейтенант Хияйнен Владимир Львович, выпадающий из всего комсостава своей солидной комплекцией и высоким ростом (предыдущие три были, как на подбор, немного ниже среднего роста- настоящего подводного),серьезный и важный, в нем чувствовалась некоторая рафинированность флотского интеллигента, в чем он был очень похож на своего отца, контр-адмирала в отставке, бывшего Командующего подводными силами Тихоокеанского флота, бывшего начальника кафедры тактики использования подводных лодок Военно-морской Академии, а тогда сотрудника отдела координации нашего института Льва Петровича Хияйнена; начальник РТС, тогда кап.3 ранга Фролов Вячеслав Павлович, спокойный, выдержанный и серьезный, с минимумом внешних эмоций, имевший уже опыт общения с гидроакустическими системами, он мне всегда напоминал и внешне, и внутренне нашего Женю Новожилова(Новожилов Евгений Павлович, руководитель группы разработки пульта и общекомплексных приборов, глубоко порядочный и честный человек, прошедший с нами путь до сдачи Госкомиссии первых четырех подсистем в 1979 году ,будучи на этом выходе начальником испытательной партии.Затем Главный конструктор ГАК "Скат-БДРМ" , "Скат-Плавник" и начальник комплексного сектора).;командир группы акустиков Ноиль Исхаков и инженер-акустик Игорь Левчин, тогда лейтенанты, совсем недавние выпускники ВВМУРЭ им.Попова, которые уже в училище были теоретически немного знакомы со "Скат'ом" - всёзнающий , резкий и невыдержанный со вздорным характером Ноиль и спокойный, не очень разговорчивый, усердный и толковый, красивый морской офицер Игорь. Но любоваться открытым видом главной антенны нам оставалась недолго ,т.к. завод уже заканчивал установку линеек и приступил к демонтажу технологических приспособлений, а вокруг антенны вырастали трехэтажные деревянные леса, на которых продолжали трудиться строители и эровцы. В конце апреля был доставлен на ЛАО наш стеклопластиковый обтекатель, который изготавливался на опытном заводе ЦНИИ технологии судостроения. Это была мощная конструкция впечатляющих размеров. Дело шло к зашивке носовой оконечности и превращении нашего рабочего места у основной антенны в "гауптвахту". К этому же времени были установлены и другие наши носовые антенны. Носовая оконечность лодки выглядела довольно странно. Верхней части легкого корпуса и нашего обтекателя еще не было, но уже существовала платформа торпедных аппаратов ,под которой была наша основная антенна и антенна связи -прибор 1К, пристроившийся прямо к платформе. Перед основной антенной торчали девять контрольных гидрофонов (прибор 1Ж) измерителя помех, а внизу заканчивался монтаж антенны станции миноискания "Арфа-М." Параллельно шли подготовительные работы по внутреннему оснащению капсулы и подготовке её для приема капсульной группы аппаратуры. В хорошем темпе завершалась установка бортовых антенн шумопеленгования и связи, завод торопился стыковать секции лодки и "одевать" её в легкий корпус. Апрель месяц закончился моим падением, в буквальном смысле слова. На лесах основной антенны, на верхнем этаже, я оступился и упал. На этом могла бы и закончиться для меня сдаточная деятельность и ,вполне возможно, любая другая, если бы я полетел вниз, но меня спасла левая нога, которую заклинило в промежутке между двумя досками. Когда я доковылял до нашей комнатенки, чтобы переодеться, то левую брючину было не стащить, так распухла нога. Был сильный ушиб и здоровая гематома. Пару недель пришлось похромать, а след того падения остался на ноге на всю жизнь.
Постепенно на стапеле, внутри многоэтажных лесов, стала вырисовываться лодка, а когда на вертикальном руле появилась гондола, то посмотреть на необычную корму приходили многие судостроители. Уже после майских праздников Юра Веселков и Оля Дулова начали большую работу по проверке правильности подключения преобразователей (полярности).Нужно было "простучать" ни много, ни мало 1024 приемника. По мере завершения монтажа антенны фронт наших работ расширялся и для помощи Юре с Олей в нашей команде появился скромный и деловой Олег Дудаков и два механика цеха 98- безотказные Толя Сусарин и Валя Роговцев. За всю скатовскую установочно-сдаточную эпопею я не могу выделить отдельных людей или группу, чья работа была бы важнее или нужнее, чем работа других. Никаких сравнений типа хуже или лучше и быть не может. Все работали на совесть, с большой отдачей, не задумываясь даже о той степени риска, которой подвергали себя, начиная с работ на стапеле. Не устану повторять, что условия работы для всех нас всегда были тяжелыми, но и не устану повторять, что самые тяжелые условия работы, тяжелей которых было трудно придумать, здесь я могу выделить, были у тех скатовцев, которые работали с основной антенной и особенно, когда она оказалась в замкнутом объеме носовой оконечности. Из соседнего цеха приехало и было установлено ограждение рубки уже с нашими обтекателями для антенн ОГС и связи, которые быстро были установлены на свои места. Теперь сооружение однозначно напоминало лодку. Закрылись легким корпусом на левом борту антенны первой подсистемы. Очень сложно происходило закрытие обтекателями бортовых антенн связи, оказалось много технологических проблем. Т.к. это была уже конусная кормовая часть, где межбортное пространство было очень узким, то обтекатель почти ложился на преобразователи и отходящие от них кабели и вварить его в антенное окно, не повредив при этом антенну и кабели, было очень трудно. В один из теплых майских дней всех ответственных сдатчиков всевозможных лодочных систем и одного заместителя ответственного сдатчика пригласили на совещание-знакомство с Председателем Государственной комиссии по приемке лодки. Тогда я и познакомился с контр-адмиралом Борисеевым. Этому знакомству суждено было быть до полного завершения всех испытаний комплекса в 1982 году. Николай Сергеевич был уже не молод, принял много лодок и ,как говорили, был очень и очень осторожен. Запомнился мне Николай Сергеевич с постоянным во рту мундштуком, с вставленной в него длинной сигаретой с фильтром, который он держал, как держат трубку. Он был заядлый курильщик. Знакомство происходило так. Ответственный сдатчик лодки Башарин произносил название системы и тут же вставал некто и сообщал свою сдаточную должность, фамилию и делал очень короткий доклад. Борисеев, не выпуская изо рта мундштук, что-то записывал в блокнотик. Когда Башарин произнес "Скат", встал некто Тесляров и сказал : "Заместитель ответственного сдатчика опытного образца ГАК "Скат". Борисеев, глядя в сторону Башарина, спросил, а где ответсдатчик. Башарин пожал плечами. Тогда я и сказал, что ответственным сдатчиком является Главный конструктор комплекса, Генеральный директор ЛНПО "Океанприбор" Громковский. Адмирал переспросил: " А вы его заместитель?" По военному четко я ответил: "Так точно" и с сожалением добавил, что только в части сдачи комплекса. Знакомство состоялось. К концу мая началось начальственноокеанприборовское знакомство с лодкой и установленным на ней комплексом. Проходило оно по строго возрастающей должностной иерархии и создавалось впечатление, что было специально кем-то распланировано, а я то и дело получал задание встречать у проходной очередного начальника. Первым нанес визит начальник нашего отдела Николай Алексеевич Князев. Программа была составлена мной таким образом, что начинался осмотр с общего вида лодки на стапеле, затем подъем по лесам и проход в открытую носовую оконечность, где хорошо была видна наша антенна, затем вход с открытого торца в первый отсек, после которого снова выход на леса, подъем на самый верхний этаж(на крышу) и переход на правый борт со спуском на пару этажей, чтобы можно было увидеть еще не "зашитую" бортовую антенну шумопеленгования и затем в кормовой части бортовую антенну связи, потом опять подъем и любование гондолой. Чтобы спуститься на землю нужно было ,так или иначе, двигаться в нос и ,когда уже можно было сойти с лесов ,я предлагал заглянуть еще и в капсулу. Правда, пробраться к горловине капсульного люка тогда было неимоверно сложно. Князев не только мужественно выдержал весь запланированный экскурс, но и сделал серьезное замечание по поводу вероятности увеличения акустической помехи в носовой оконечности за счет возможного стравливания воздуха из баллонов с воздухом высокого давления, которые были установлены в пространстве между капсулой и антенной(впоследствии эти баллоны были заварены). Через пару дней я встречал у проходной начальника нашего отделения Бориса Николаевича Тихонравова. Его визит ограничился только наружным осмотром, внутрь этого "кипящего котла" проникать он не захотел. Самым интересным был визит зам.Гл. инженера Василия Михайловича Белозерова. Выдался очень жаркий день и можно себе представить, какая температура была в цеху и особенно внутри лодки. Начали мы осмотр строго по плану. И вот, когда мы пробирались назад из первого отсека, лодку как будто немного качнуло и раздался звук небольшого удара. Каково же было мое удивление, когда вместо открытого торца первого отсека, я увидел межотсечную переборку с круглой дырой. Оказалось, что произошла стыковка двух секций лодки и мы вынуждены были продираться через трюмы второго и третьего отсеков пока вылезли на свободу. Белозерову это явно не понравилось, тем более, что ничего интересного по пути мы не увидели. После осмотра бортовых антенн и гондолы я предложил спуститься в капсулу, но желание продолжать дальше экскурсию у нашего важного, преисполненного своей значимости зам.Гл.инженера уже не было ,он был весь в поту и сказал, что капсулу посмотрит в другой раз. Затем приехал Главный инженер нашего Объединения Роблен Хоренович Бальян.Со свойственной ему стремительностью мы буквально пролетели по скатовским достопримечательностям лодки, включая и капсулу. Вот только бортовая антенна шумопеленгования уже и с правого борта была закрыта легким корпусом, а связная случайно оказалась открытой, т.к.накануне срезали неправильно установленный обтекатель. В первых числах июня приехал сам Генеральный директор-Главный конструктор и Ответственный сдатчик комплекса, совместив беглый осмотр лодки с осмотром нашей уже новой и большой шары в здании предприятия ЭРА, где он устроил небольшой спектакль, ругая меня за мою же просьбу о помощи в решении одного из вопросов с нашим отделом комплектации. Сколько я помню визитов нашего директора (на ЛАО в Северодвинск или в Западную Лицу) он всегда считал необходимым принародно меня отругать, причем сценарий базировался всегда на моем неумении работать и не обращении к нему за помощью(я не умел работать с бухгалтерией, c отделом труда, со снабжением, с транспортниками и др.службами, непосредственно находящимися в ведении директора).Вероятно, так было надо и Громковский каждый раз устраивал "театр",по своей натуре он был актёр, ему нужны были зрители и причем его совершенно не интересовал зрительский уровень. Как подлинно актёр народный, он играл для всех и особенно блистал актёрским мастерством,если среди зрителей оказывались представители морфизовского рабочего класса или других предприятий. А то, что при очень редких к нему обращениях его реакцией была стандартная фраза(как и в этот раз): "Послушайте, Тесляров, решите этот простой вопрос сами",он забывал. Вспоминая эту экскурсоводческую ветвь моей работы на ЛАО, не могу вспомнить ни одного визита руководителей наших общественных организаций. Почему-то ни верный помощник партии -комсомол, ни она сама, ни школа коммунизма - профсоюз не захотели воспользоваться удобным случаем строительства лодки с одним из главных заказов института и объединения прямо в Ленинграде и хотя бы просто побывать там,"сделать зарубку",посмотреть, как и в каких условиях работают комсомольцы, партийцы и просто члены профсоюза. Но, когда несколько лет спустя, уже после сдачи комплекса в полном объеме, происходило вручение правительственных наград за создание головной подводной лодки ,в числе которых были и нам предназначенные, то партийцы и бывшие комсомольцы, достигшие к тому времени парткомовских вершин, как и рекомендованные ими к награждению сотрудники, не имевшие никакого отношения к комплексу "Скат", стояли с широко расправленными плечами, подставив свою грудь под награды существенно высшего достоинства, чем, к сожалению, немногие непосредственные участники скатовских событий.
Постепенно сооружение становилось похоже на лодку не только снаружи, но и внутри. Почти все строительные работы в капсуле были закончены и она была в нашем распоряжении. Средняя палуба 1 отсека украсилась стройными рядами скатовских приборов и в отсеке хозяйничали две бригады монтажников эры. Одна прокладывала кабели, другая напаивала на их концы разъемы. Сразу же вылезли наружу наши ошибки в таблицах распайки, которые нужно было сходу устранять. Сначала была установлена, как сейчас говорят,"горячая линия" телефонной связи с институтом, но очень быстро она стала остывать, т.к. мы начали получать пополнение нашего ограниченного морфизовского контингента в лице комплексных разработчиков подсистем и разработчиков конкретных приборов, перед которыми стояла задача исправлять ошибки и идти по следам монтажников эры , проверяя правильность распайки кабелей, "прозванивать" их перед их подключением к приборам ,а потом и проводить предварительную проверку приборов. На диспетчерских совещаниях строители уже начали поговаривать о спуске лодки на воду, подаче электропитания с берега и в дальнейшем, после физического пуска реактора, опробовании электропитания и вентиляции от корабельных систем ,а также о проведении швартовных испытаний. Ситуация с испытаниями была не совсем обычна, как и со многим, что касалось этой лодки. Несмотря на то, что это была головная лодка большой серии нового проекта, её системы, машины и механизмы во многом были аналогичны серийным лодкам проекта РТ. Вероятно, поэтому в решении высоких инстанций и был определен срок сдачи лодки в 1977 году(чего там церемониться!).Нельзя сказать, что высокие инстанции совсем уж ничего не понимали с положением дел у опытных образцов гидроакустического и навигационного комплекса, корабельной информационной системы и некоторых усовершенствованных по сравнению с проектом РТ других систем. Поэтому нам предписывалось в период сдачи лодки в 1977 году обеспечить только безопасность её плавания (всего-то, без проведения каких бы то ни было собственных испытаний!!),а швартовные и ходовые испытания (мероприятия "Куплет-1" и "Куплет-2") провести в 1978 году и в 3-ем квартале 1979 должны были быть проведены государственные испытания (мероприятие "Обух"). С навигационщиками было проще и они почти всё должны были закончить вместе с лодкой(главное правильно войти в меридиан и ни за что из него не выходить),а потом лишь проверить функционирование в высоких широтах. С биусовцами было совсем хорошо, сроки их испытаний вообще были не ясны и уходили в такие дальние дали, что из 77 года были совершенно не видны(вероятно сказывалась их территориальная близость к высоким инстанциям ), что в определенной степени помогло и нам в дальнейшем отделить принципиально новые пятую и шестую подсистему комплекса от первых четырех и провести отдельно их настройку и испытания. Ну, а пока мы прозванивали кабели, перепаивали разъемы,"стучали" на основную антенну , крутили ручку "мегера",закрывали построечные удостоверения ругались с заводскими конструкторами, технологами и даже с Заказчиком, подписывали бесконечные протоколы с какими-то отступлениями, отбивались на диспетчерских от наскоков строителей и монтажников эры, водили экскурсии, иногда стояли на лаовских "коврах",вели собственную бухгалтерию и всяческий учет, писали служебные и докладные записки и один раз в месяц праздновали получение расходных материалов. В середине июня на нас надвинулся обтекатель, началось окончательное закрытие носовой оконечности. Это был последний элемент, после установки которого лодка обрела полностью законченный внешний вид. И буквально через пару дней прошел слух о спуске лодки на воду в июле месяце. Наши "стукачи" планировали закончить работы с основной антенной в ближайшие дни, а где-то в середине июля завод грозился устроить проверку обтекателя на герметичность посредством заполнения его водой. Это обстоятельство позволяло нам еще на стапеле проверить антенну, кабели и провода после всех установочных и монтажных работ, а также проверить наше оригинальное и изящное техническое решение соединения проводов от приемных элементов антенны с кабелями. Изящество решения заключалась в том ,что переход от проводов к кабелям происходил через одиночные разъемы ("жила в жилу").Провода от линейки заканчивались обрезиненными штекерами, а кабели, приходящие из капсулы, на конце имели т.н. "перчатку"- обрезиненную плоскую конструкцию, с одной стороны которой был привулканизирован кабель, а с другой - одиночные провода, оканчивающиеся обрезиненной розеткой. Штекер обмазывался кремнеорганической жидкостью в качестве смазки и вставлялся в розетку с небольшим усилием, при котором раздавался звук "чпок" и осуществлялся не только электрический контакт, но и уплотнение разъема за счет кольцевого буртика на штекере, западающего в кольцевую канавку розетки. Такое решение было весьма технологично и позволяло устанавливать линейки без болтающихся длинных кабелей, позволяло существенно облегчить строительно-монтажные и ремонтные работы и т.д. В общем, мы хотели, как лучше. "Стукачи" заканчивали свою работу уже в камере обтекателя, уже на "гауптвахте",пока ещё на сухой "гауптвахте". Все развивалось нормальным образом и вдруг за день до проверки обтекателя на ЛАО появились Ванюшкин с Гришманом и заявили, что им нужно срочно что-то сделать с арфовской антенной. Мы объяснили им ситуацию и они заверили нас, что за один день все сделают. В конце дня стало ясно, что нужно еще завтра чуть-чуть доделать. С большим трудом Пармет договорился с Башариным, о завтрашней работе, но только с 11 часов ,т.к. с самого утра начиналась очистка обтекателя от строительного мусора и подготовка его к заливке. Заливать должны были начать в 15 часов, после окончания первой смены. В этот день были отменены вечерняя и ночная смены, т.к. заливка производилась пожарниками через все имеющиеся в цеху гидранты и брандспойты и вероятность возникновения пожара на стапеле должна была быть сведена к минимуму. А Ванюшкин с Гришманам, обещавшие всего на часик спуститься в обтекатель и к 12 часам вылезти из него, в 14.55 еще были там. В 15.00 меня вызвал к себе Башарин и строго предупредил. Я побежал на лодку и проорал в горловину лючка, что если они сейчас же не вылезут, то будут залиты и антенна уже им будет не нужна. Не отреагировали. В 15.30 меня вызвал начальник ОС-1 и сказал, что мы сорвем спуск лодки на воду - все уже рассчитано по часам . В 16.00,не стесняясь в выражениях, на меня ужасно орал Владимир Ильич (Гл.технолог ЛАО Водянов) , требуя немедленно освободить обтекатель и называя это диверсией "Океанприбор'а".В 16.30 Башарин начал готовить телеграмму в Министерство, что по нашей вине будет сорван спуск лодки. В 16.45 "диверсанты" вылезли из обтекателя - смеющийся Ванюшкин и печальный Гришман. В 16.50 я прибежал к Борису Александровичу Башарину и сказал:" Боря, наливай".
Через двое суток, за которые ни одной капли воды не появилось на вылизанной площадке цехового пола под носовой оконечностью, поступила команда -"сливай воду". Двое суток корабелы, ничего не подозревая, мочили нашу основную антенну, антенну связи и станции "Арфа-М". Как только команда "сливай воду" была исполнена и в камере обтекателя снова было восстановлено освещение, Юра Веселков, Толя Сусарин и я нырнули туда, чтобы произвести внешний осмотр. Тогда мы еще не думали, что это полутемное, холодное пространство со скользкими лесами вокруг нашей антенны почти на четыре месяца превратится для некоторых из нас в основное рабочее место. Осмотр антенны мы начали с верхнего этажа. И вот ,спустившись на первый этаж почти до уровня оставшейся не выкаченной воды и заглянув на нижнюю крышку капсулы, через которую кабели входили во внутрь и на которой были раскреплены "перчатки", нашему взору открылась картина нескольких болтающихся разъединенных проводов. Толя хотел их снова соединить, но, когда он дотянулся до одного из проводов от перчатки , ему на руку вылилась из половинки разъема вода. Полную картину увидеть мы не смогли, т.к. не было возможности спуститься в самый низ обтекателя. Обсудив ситуацию, мы решили, что это является следствием каких-то случайностей при монтаже. Не знаю уж какое чувство направило меня всё таки на консультацию в институт, а Миша Пармет пошел договариваться со строителями о полной откачке воды и сооружении дополнительных лесов или мостков внизу под капсулой . Юра Веселков со своей командой полез в капсулу, чтобы начать измерение сопротивления изоляции преобразователей и тем самым получить общую картину состояния антенны. В институте тоже решили, что это явление случайное, но на следующий день на ЛАО появились два специалиста из лаборатории кабелей и проводов акустического отделения Юра Соболев и Лазарь Рабинович, а также уже бывавший у нас конструктор Виктор Шрайнер. Придя к нам на несколько дней, чтобы ознакомиться с положением дел на месте и проинформировать своих начальников, они стали членами нашей команды до первых выходов лодки в море в Северодвинске. В оставшиеся дни до спуска лодки на воду мы продолжали работы по проверке правильности распайки кабелей, но основное внимание было приковано к антенне. Довольно быстро строители отреагировали на наши обтекательные просьбы и мы смогли начать детальный осмотр монтажных узлов. Результаты совсем нас не обрадовали- мы увидели большое количество расстыкованных разъемов. Очень нерадостными были и результаты измерения сопротивления изоляции, примерно 25% из общего числа измерений показывали сопротивление близкое к нулю. Количественно это было больше видимых расстыкованных разъемов. Прежде чем принимать какие-либо кардинальные решения , мы решили попробовать заново состыковать разъемы, предварительно их просушив. Средством для просушки служило "шило",которым протирали разъемы, и в обтекателе быстро установился хорошо всем знакомый дух. Какую нужно было иметь силу воли и выдержку, чтобы работать в таких условиях ! Первые же проверки после вторичной стыковки показали нормальное сопротивление изоляции. Попутно была определена причина пониженного сопротивления изоляции в тех местах, где не было явно видимой расстыковки. Оказалось, что обе половинки разъема ещё как-то механически удерживались в соединенном положении, но с уже попавшей внутрь водой. В разговоре со строителями мы вынуждены были сказать о возникшей проблеме и о том, что нам понадобится еще некоторое время работать с антенной ,как в осушенном обтекателе, так и заполненном водой. Нас заверили, что трудностей в этом не будет, но только сразу после спуска обтекатель будет на непродолжительное время заполнен водой. Поэтому за оставшиеся дни до спуска главным нашим делом был "чпок" ,наши все усилия были направлены на восстановление разъемов. Некоторыми специалистами института была высказана мысль, что во всем виновата кремнеорганическая жидкая смазка и вместо неё была предложена консистентная. Восстанавливая разъемы, мы часть из них смазывали новой смазкой, часть старой. Попытки соединять разъемы вообще без смазки практически не удавались, т.к. смазка была заложена в идею и реализовывалась соответствующими размерами втулок, буртика, канавки и т.д. Тогда никому не хотелось думать, что это техническое решение в чем-то недоработано и от него придется отказываться.
Спуск лодки происходил в обстановке строжайшей секретности в ночь с 30 на 31 июля. На спуске присутствовал личный состав лодки, много работников ЛАО, проектанты корабля, было много военных и сотрудников разных организаций, имевших и не имевших отношение к строительству, партийных деятелей. Все было, как в кино. Митинг, оркестр и бутылка шампанского. После того, как бутылка разбилась о наш носовой обтекатель , лодка медленно поползла в свою родную стихию. На таком мероприятии я был первый раз. Зрелище волнующее и запоминающееся. Запомнился также послеспусковой лаовский банкет со многими тостами, обильной выпивкой и едой, который продолжался до вечера воскресенья. А с понедельника у нас начиналась новая жизнь, по крайней мере, на новом месте. Из спусковой бухты лодка была переведена вверх по Неве к достроечной стенке объединения (бывшая территория завода "Судомех"), которая находилась напротив Горного института. От посторонних глаз лодка была сверху и со стороны Невы ограждена маскировочной сетью. От нашей шары это было довольно далеко и мы получили новую, которая находилась в большом старом дебаркадере, установленном на берегу рядом с достроечной стенкой. Этими хлопотами по получению и оборудованию новых рабочих помещений ещё до спуска лодки на воду занимались Пармет и Ира Торхова. Этот же дебаркадер служил казармой для экипажа лодки. Наш приход на работу совпадал по времени с утренним построением экипажа и казалось, что он выстроился специально нас приветствовать. Экипаж лодки был уже почти полностью укомплектован и в гидроакустической группе появились два её недостающих техника, два мичмана -Козлов и Горбач. Оба были Анатолии, оба были высокого, совсем не подводного, роста. На этом их сходство и заканчивалось.Толя Козлов -высокий и худой, интересующийся техникой, энергичный и быстрый в принятии решений,готовый всегда откликнуться на просьбы. Толя Горбач -высокий, плотный и сильный(тяжеловес),неторопливый,делавший всё с некоторой ленцой, этакий увалень. Строители обещали в ближайшие дни подать электропитание с берега, а через некоторое время, после физического пуска реактора, опробовать систему корабельного электроснабжения и вентиляции. Мы надеялись, что так и произойдет хотя видели что система вентиляции наших приборов была еще далеко не готова. Теперь, заканчивая проверку кабельного монтажа, мы начали предварительную проверку приборов аппаратной части и даже частичную подготовку к швартовным испытаниям. Но прежде всего мы должны были тщательно проверить и подготовить наши собственные распределительно-силовые щиты (приборы 21) к приему электропитания и окончательно выяснить причину расстыковки антенных разъемов. Для строителей спуск лодки на воду означал начало сдаточных работ, как по самой лодке, так и по всем установленным на ней системам. С этого момента на лодке могли находиться только участники её сдачи и поэтому ещё в начале июля Башарин обратился к нам с настоятельной просьбой представить официальный состав скатовской сдаточной команды. На формирование списочного состава нашей сдаточной команды ушел почти весь июль и в конце месяца на столе у изумленного Башарина лежало официальное письмо с составом нашей команды. Общая численность составляла около 300 (!) человек. Руководителем сдаточной команды значился я - зам.отв.сдатчика комплекса и, кроме моего помощника М. Пармета, у меня появились, если так можно сказать, отраслевые заместители - по антеннам Б.И. Леонёнок, по акустическим измерениям Г.Ф.Андреев, по ЦВС Г.Л.Быковский, по конструкторской части А.М. Цукерман, по станциям "Арфа-М","Жгут-М","Винт-М", НОР-1 и НОК-1 соответственно А.В.Щукин, В.А.Шумейко, Е.Н.Каленов и В.М.Алексеев. В эти дни наша команда достигала своего максимума за все время работы на ЛАО и хотя мы не достигли цифры 300,так изумившей Башарина, около 130 представителей одной из многих контрагентских организаций тоже впечатляет и дает представление об объеме работ по комплексу. Пользуясь случаем, мне очень хотелось бы поименно назвать всех, кто был в этой команде на правах её постоянных членов и кто помогал нам своим периодическим присутствием а уж заодно сразу и тех, кто был в нашей Северодвинской, а потом и Лицевской командах. Но, чтобы не утруждать читателя длинным перечнем фамилий на всех этапах работ (около 130 на ЛАО, около 160 в Северодвинске и около 80 в Западной Лице), на этот раз я отступаю от своего принципа упоминать всех участников работ, подавляющее большинство которых я ещё помню. Поэтому я заранее прошу прощения у всех моих бывших коллег по работе, имена которых не будут упомянуты в этих воспоминаниях. Итак, возвращаясь на ЛАО, наши дела внутри прочного корпуса шли вполне нормально, мы выходили на уровень ожидания подачи электропитания и вентиляции. А вот дела в камере обтекателя совсем нас не радовали. После откачки воды снова было обнаружено большое количество расстыкованных разъемов. Причем среди них были и новые и старые, которые мы уже один раз заново состыковали, были разъемы и с жидкой смазкой и с консистентной. Никакой явной закономерности не было. Проделав снова работу по восстановлению, мы попросили заполнить обтекатель водой. После двухсуточной выдержки картина повторилась в ещё больших масштабах и носила совсем уже массовый характер. Тем временем подходил к концу август месяц, состоялся физический пуск реактора и теперь мы не только работали ниже ватерлинии, но и оказались на объекте с вредными условиями труда. За это геройство нам доплачивали соответственно 15 и 20% к окладам и еще мы получали талоны Р-1 (первая радиационная ступень) на обед. Ира Торхова вела сложный табельный учет, получала на нашу команду талоны и мы с аппетитом обедали в лаовской столовой . Сейчас об этом очень просто вспоминать, а тогда ,чтобы добиться выплаты полагающихся нам надбавок и оплаты наших обедов, мне пришлось выдержать не одну битву с главным бухгалтером института и начальником отдела труда и заработной платы, иногда привлекая на помощь Паперно (очень помог мне в этом ответственный сдатчик НК "Медведица" Леня Прицкер,который сделал для меня множество копий разного рода положений и приказов, регламентирующих выплату надбавок при работе "на кораблях и других объектах".У нас в институте, безусловно, были все эти приказы и положения, но получить к ним доступ в отделе труда и заработной платы было очень трудно.) Но мы не только получили надбавки и с аппетитом обедали - мы получили ещё и электропитание для наших пассивных режимов и теперь шла работа по проверке отдельных приборов и их стыковке между собой. Правда, развертыванию этих работ на полную мощь нам мешало отсутствие корабельной вентиляции и большое количество наших собственных доработок, которые мы так и не успели сделать после стендовых испытаний."Радостную" весть я получил из института, узнав, что принято решение полностью отказаться от разъемного соединения антенных проводов и перейти на прямую вулканизацию Камера обтекателя становилась нашим постоянным рабочим местом, но ушло еще пару недель на налаживание в обтекателе более или менее нормального освещения и подачу туда электропитания для наших вулканизационных печек. К этому же времени, к началу сентября, стало известно, что на 11 октября намечен доковый переход в Северодвинск на достроечно-сдаточную базу ЛАО, предприятие "Дубрава". Это известие совершенно нас не обрадовало, т.к. мы всё еще не могли начать в полном объеме комплексные проверки аппаратуры и подготовку к швартовным испытаниям, как и совершенно не представляли во что выльется решение о замене разъемов на прямую вулканизацию. Уже было известно, что в этом году все усилия корабелов будут направлены на сдачу лодки, а наш комплекс должен будет обеспечивать безопасность её плавания. О более позднем сроке перехода в Северодвинск не могло быть и речи, т.к. даже в назначенный срок существовала реальная угроза наступления холодов и замерзания Беломорско - Балтийского канала, по которому осуществлялась проводка на Север. В не меньшей степени были озабочены и корабелы, прекрасно понимая, что от функционирования комплекса "Скат" зависит и судьба сдачи лодки. И вот, совершенно для нас неожиданно, корабелы нашли выход. Используя свой богатый опыт доводки корабельных систем и достройки самой лодки во время доковой транспортировки в Северодвинск, Адмиралтейский завод предложил институту провести необходимые работы по настройке комплекса в доке за время 15-ти суточного перехода. Заводские специалисты гарантировали бесперебойное электропитание комплекса от системы электроснабжения дока, а для охлаждения приборов комплекса предлагалось к трубопроводам вентиляции комплекса подключить вместо лодочных кондиционеров доковые вентиляторы и для поддержания требуемой температуры воздуха в образованной таким образом системе охлаждения приборов предлагалось на палубе дока установить цистерну, в которую насосами накачивалась бы забортная вода, охлаждающая воздух, прогоняемый по трубам через эту цистерну. Одним из главных инициатором этого технического решения был Гл.технолог завода В.И.Водянов.
После обсуждения сложившейся ситуации и предложения Адмиралтейского завода, институту ничего не оставалось делать, как это предложение принять. Совместно с научно-техническим наблюдением от ВМФ (14-ый институт ВМФ, в/ч10729) и нашей военной приемкой (ВП 426) были определены основные задачи, которые должны были обеспечить безопасность плавания лодки. Для их решения необходимо было, как минимум, ввести в строй тракт прослушивания подсистемы шумопеленгования, тракт ближней высокочастотной телефонии подсистемы связи и станцию миноискания "Арфа-М" ,используемую в качестве гидролокатора ближнего обзора. Поскольку связисты и арфовцы успели уже частично провести настроечно-регулировочные работы, было принято решение все усилия на переходе сосредоточить на подсистеме шумопелегования. Кроме того, переход в доке давал нам также время для вулканизационных работ и относительно спокойные условия для их выполнения. С начала сентября, параллельно с работами на лодке, началась работа по подготовке к переходу. Прежде всего необходимо было определиться с составом нашей команды. Пока шло у нас обсуждение кто нужен из комплексников, кто из специализированных лабораторий, кто из цехов ответственный сдатчик лодки Башарин в категоричной форме заявил мне, что от института можно взять не более 15 человек. Почти у всех судостроителей в разговоре с контрагентами всегда присутствовала ярко выраженная категоричность. Но к этому времени я уже мог на равных вести разговор с "судаками", имея опыт почти полутора лет работы на ЛАО, пройдя через многочисленные оперативные совещания и вызовы на заводской "ковер", где "по вине института" срывалась стыковка секций лодки, закрытие построечных удостоверений ,монтажные работы, спуск на воду и даже физический пуск реактора. В такой же категоричной форме я ответил, что от института пойдет столько человек, сколько нужно для настройки комплекса, а иначе институт вообще не примет участия в переходе и настраивать комплекс будут сварщики, монтажники и гуммировщики ЛАО. Конечно же, не мне было решать вопрос примет ли "Морфизприбор" участие в переходе или нет, тем более, что решение уже было принято, но у судостроителей с незапамятных времен существует институт ответственных сдатчиков и к мнению ответственных сдатчиков систем и даже их заместителей они относятся уважительно. Кроме того, разговор на одном языке всегда более понятен. Тем временем в институте закончилось обсуждение состава нашей команды и были сформированы три основные группы специалистов: собственно группа шумопеленгования во главе с руководителем разработки подсистемы шумопеленгования В.Э.Зеляхом, в которую вошли специалисты комплексной лаборатории, лаборатории усилительных устройств, лаборатории приводных систем и конструктор-разработчик капсульных гермоблоков; группа пульта, общекомплексных приборов и устройств электропитания комплекса во главе с руководителем группы Е.П.Новожиловым,в которую вошли специалисты комплексной лаборатории, лаборатории электропитания, лаборатории индикаторных устройств, специалисты по цифровой вычислительной системе и устройству сопряжения аппаратуры комплекса с пультом, два цеховых механика; группа специалистов по основной антенне во главе со ст.техником лаборатории антенных устройств Ю.А. Веселковым ,в которую вошли специалисты лаборатории антенных кабелей и проводов, конструкторского сектора и механики цеха 98. Еще в команде был один монтажник цеха 94 и я, ведущий инженер группы Главного конструктора, заместитель ответственного сдатчика комплекса. Я прекрасно понимал, что просто так будет очень трудно сохранить нашу команду, которая первоначально насчитывала 35 человек, и поэтому за подписью Громковского на ЛАО было отправлено письмо, в котором институт сообщал своё официальное согласие на участие в переходе, основные направления работ, выполнение которых позволит обеспечить сдачу лодки, и поименный состав наших специалистов. Отрицательной реакции на письмо не последовало и вопрос с численным составом наших специалистов был закрыт.Конечно же, Башарин не имел никакого злого умысла, ограничивая наш состав, напротив, он был очень заинтересован в функционировании комплекса. Просто, имея опыт таких переходов, он прекрасно представлял все трудности быта на доке для большого количества людей. Теперь предстояло решить основные организационные вопросы в институте. Предварительно я обсуждал эти вопросы в разговоре с Паперно и мы пришли к выводу, что прежде всего необходимо решить вопрос оплаты труда участников перехода и обеспечение их теплой одеждой. Имея прецедент аккордной оплаты при работах в период стендовых испытаний комплекса, Паперно сумел договориться с директором института об аккордной оплате на время перехода, а зам.директора по общим вопросам получил указание об обеспечении всех участников перехода полным комплектом теплой одежды (шерстяные рейтузы и свитер, меховые рукавицы, меховые сапоги или унты, меховые носки-унтята, меховые шлемы, меховые брюки и знаменитые меховые контрагентские шубы) и первоочередном обеспечении по заявкам комплексной лаборатории необходимыми комплектующими и электрорадиоэлементами. Ни настроечно-регулировочный ЗИП, ни, тем более, штатный возимый ЗИП комплекса к тому времени не были готовы. Вся надежда была на лабораторные запасы модулей и блоков, которые в небольшом количестве имелись у разработчиков. Размещение на лодке членов нашей команды было ориентировано, главным образом, на первый отсек -верхнюю (торпедную) палубу и торпедный погреб на средней палубе. Оборудованных спальными местами кают на лодке было очень мало и в них размещались офицеры команды. Большинства кают еще вообще не было, жилые отсеки были недостроены, как и вся лодка в целом. Частично вопрос размещения мы решили сами. Группа Зеляха и Новожилова решили расположиться прямо на своих рабочих местах - в капсуле и в рубке гидроакустики. Согласовывая это наше решение с Башариным и Русаковым (два руководителя перехода), выяснилось, что если на лодку будет периодически подаваться теплый воздух, то возможности подогревать капсулу нет. Этот факт не ослабил энтузиазм комплексников и ,заручившись обещаниями получить в институте электрообогреватели, они оставили свое решение в силе. От завода нам было гарантировано получение сколоченных из досок лежаков ("самолетов"), матрацев, одеял, подушек и постельного белья. Кроме того, нам обещали сделать огражденный леерами спуск по закругляющейся носовой оконечности лодки к открытой нижней левой торпедной трубе, через открытый лючок в которой можно было попасть в камеру обтекателя, а также укрепить деревянные леса, окружавшие нашу антенну. Вопрос о подаче теплого воздуха в обтекатель (наше самое холодное рабочее место),как сказал Башарин, будет решаться по месту.
Нам предстояло пройти от стенки Адмиралтейского завода почти по всей Большой Неве, подо всеми её мостами, до Ладожского озера, затем вдоль юго-восточного побережья Ладоги до устья реки Свирь, далее по Свири выйти в Онежское озеро и, двигаясь на Север, дойти до поселка Повенец (недалеко от города Медвежьегорска)откуда начинается собственно Беломорско - Балтийский канал. Отсюда нам нужно было подняться по знаменитой Повенчанской лестнице с помощью 7 шлюзов на 70 метров выше Онеги до озера Волозеро, которое служит водоразделом, а затем с помощью 12 шлюзов спуститься на 102 метра вниз к городу Беломорску, откуда уже по Белому морю дойти до Северодвинска. Общая длина нашего пути примерно 1100 км -около 600 км, можно сказать, чистого пути по Неве, Ладоге, Свири и Онеге, затем собственно канал длиною 227 км, из которых 40 км судового хода пробито в скалах, а остальной путь проходит по озерам Волозеро, Выгозеро, Узкое и Маткозеро и снова почти 350 км чистого пути по Белому морю. Канал- это 19 шлюзов, множество дамб, плотин, водоспусков и небольших электростанций. Глубина канала 5м и он принимает суда с осадкой не более 4м.ББК имеет свое единственное среди всех каналов "лицо" - деревянное исполнение всех 19 шлюзов и большей части искусственного судового хода. Ровные метровые квадраты бревен - ряжи (метр бревен вдоль ,метр поперек), "униформа канала".Правда, время делает свое дело и кое- где деревянные ряжи уже заменены на бетонные. Некоторые шлюзы вырублены прямо в скалах, что поражает воображение. И все это сделано почти без применения какой-либо техники, руками многих тысяч людей (вернее их жизнями) -заключенными ГУЛАГа в начале тридцатых годов прошлого века. Вот такой один из "памятников" великих строек коммунизма нам предстояло увидеть. Но главное, что нам предстояло это ввести в строй аппаратуру шумопеленгования и отремонтировать шапэшную часть антенны в неимоверно трудных условиях работы и быта.
Во вторник,11 октября 1977 года, все было готово к переходу. Лодка стояла в огромном транспортном доке, обтянутая сверху брезентом. В нижней носовой части дока были оборудованы камбуз и столовая, где стояли два сколоченных из досок длинных стола с такими же длинными скамейками по обеим их сторонам. Одним концом первый стол упирался в камбуз, где приготовлением пищи будут заниматься моряки из камбузной команды и добровольные лаовские помощники (нас тоже будут привлекать на камбузные работы, но в качестве подсобной рабочей силы, главным образом, для чистки картофеля).За этими столами должны будут сразу в одну смену разместиться все участники перехода - военные и гражданские, которых набиралось примерно 200 человек (нас 32,омнибусовцев-агатовцев 8,около 90 заводчан и эровцев, экипаж лодки).Места за столами были распределены заранее - первыми от камбуза места для экипажа, затем заводчане и эровцы ,потом мы и агатовцы. Отход дока был назначен на 23.45. Накануне, Миша Пармет и Ира Торхова получали на заводе для нас комплекты спальных принадлежностей и нашу месячную норму расходных материалов, среди которых был такой важный и необходимый материал, как шило. Нам был назначен сбор на ЛАО, у дока, ровно в 23.00,но мы договорились собраться пораньше на час, надеясь спокойно и не торопясь загрузиться и обустроиться. В назначенное время на пирсе собралась вся наша команда : Зелях В.Э.- вед.инж.,Антипов В.А.-инж.,Зильберг М.Х.-вед.констр.,Кокошуев С.В.-инж.,Карьев Е.С.- ст.инж.,Мельников И.Н.-вед.инж.,Макаров В.А.-регулировщик, Федоров А.С.-вед.инж.,Шнитов С.Н.-техник,Щуко Е.А.-ст.инж.; Новожилов Е.П. -вед.инж.,Аршанский Б.С.-вед.инж.,Глебов Ю.А-вед.инж., Гурин Б.И.-вед.инж.,Докучаев Ю.М.-ст.инж.,Емшанов В.В.-техник,Зверев А.С.-инж.,Иванов Ю.А.-нач.сектора,Петров Ю.В.-вед.инж.,Смола А.Г.-регулировщик, Цыганков А.А.-ст.инж.,Черняев В.Н.-ст.инж.; Веселков Ю.А. - ст.техник,Бойков Ю.Н.-механик,Гензлер Г.Б.-ст.инж.,Роговцев В.М.-механик,Рабинович Л.Л.-инж.,Соболев Ю.Р.-ст.инж.,Сусарин А.Н.-механик, Шрайнер В.П.-инж.-констр. Было также еще два человека общего пользования, не входящие ни в одну из групп: Матвеев Б.Н. -монтажник и ТесляровБ.В.-вед.инж. Всего нас было 32. 11 октября была типичная холодная осенняя ленинградская погода, дул сильный ветер и моросил дождь. Наши надежды на упорядоченную загрузку не оправдались ни в 22, ни в 23 часа. Много различных забот было у экипажа и все гражданские, включая заводчан, должны были ждать пока экипаж уладит свои дела на своем корабле. Несмотря на дождь и ветер ожидание не было тягостным, у всех было немного приподнятое настроение, которое ещё больше поднимал прощальный концерт, который давали на пирсе москвичи-агатовцы-омнибусовцы. Вся их команда, человек 40, пришли провожать своих "путешественников"(их участие в переходе, по моему мнению, носило скорее демонстративно-политический характер, чем техническую необходимость).Все были под хорошими "парами" расходного материала, пели песни и танцевали под баян и гитару. Нас провожали более скромно. На пирсе были А.И.Паперно, В.Б. Идин, М.В.Петров, М.С. Пармет, Ира Торхова и кажется, точно не помню, Б.А.Сидоров. Я, получая последние наставления от Паперно,обещал использовать любую возможность для информирования о наших делах. Ещё в институте мы договорились, что Пармет и Ира Торхова за несколько дней до нашего прихода выедут в Северодвинск для решения всякого рода организационных вопросов, оборудования наших служебных помещений, решения жилищных проблем и пр.Неожиданно ко мне подошел ст.помощник командира лодки Сергей. Малацион и, отведя в сторону, вручил мне ключ от каюты лодочного шифровальщика ("секретчика"), сказав, что там командирский и его багаж и м.б. можно ещё втиснуть один лежак (с Сережей Малационом меня связывали наиболее дружеские отношения из всего экипажа лодки).Я сразу же известил об этом Мишу Пармета, т.к. решалась проблема размещения наших собственных вещей (за время работы на ЛАО мы обросли собственной бухгалтерией и некоторым имуществом) и решалась проблема размещения очень ценного багажа, вернее сказать бесценного, канистры шила, которую приготовил для нас Пармет. Воспользовавшись нашим "служебным положением" и знакомством с моряками, стоявшими на охране трапа, ведущего на док, я и Пармет проникли на лодку, открыли каюту на нижней палубе второго отсека и, сделав некоторое перераспределение кое-как набросанных туда вещей, поставили наш ящик и разместили лежак, который приходилось каждый раз ставить на ребро, чтобы закрыть дверь каюты. Но все равно это было "царское " спальное место, которым одарил меня старпом. Итак, спальная проблема одного члена нашей команды была решена. Вернувшись на пирс, мы вместе со всеми продолжили ожидание официального разрешения на загрузку. Такое разрешение последовало уже 12 октября в 00 часов 30 минут с грозным предупреждением, что ровно в 1 час ночи док отойдет от пирса. Моя память не сохранила всех деталей этих безумных 30 минут, творилось что-то несусветное. Одетые в шубы и вооруженные личными вещами, измерительными приборами, документацией, лежаками и матрацами, мы протискивались сквозь толпу заводчан, разбавленную поющими москвичами, которые стремились первыми взять на абордаж док и далее проникнуть в лодку с целью занятия наиболее престижных мест на палубах разных отсеков. Закончилась наша жизнь на ЛАО, впереди был переход и новая жизнь в Северодвинске. Вспомнить о событиях 15-ти суточного похода из Ленинграда в Северодвинск мне помогли мои заметки, мой доковый дневник, который я начал вести на переходе с намерением его продолжить и дальше. Но, по причинам, которые не могу вспомнить, моим намерениям было сбыться не суждено, о чем я весьма сейчас сожалею. Хорошо, что хоть каким-то чудом сохранились доковые заметки, доковый дневник, который начался с хаоса и неразберихи при загрузке на док 12 октября 1977 года.
|
|||
|
Часть 2 Посвящается всем участникам докового перехода головной подводной лодки проекта 671РТМ из Ленинграда в Северодвинск. . День первый, 12 октября 1977 года, среда Под непрекращающийся концерт агатовцев и моросящий дождь, отягощенные всевозможными грузами, по скользкому длинному трапу мы кое-как втиснулись на борт дока. У открытых люков первого и седьмого отсеков, через которые происходит загрузка в прочный корпус, творится ужасная толчея и неразбериха. Ни со стороны командования лодки, ни со стороны завода-строителя, также, как и со стороны самих загружающихся, нет никакого порядка и организации. Загрузка происходит по известному флотскому принципу «на Флоте бабочек не ловят». Мы проникаем в лодку через люк первого отсека. Комплексники (шапэшники и пультовики) затаскивают свой скарб в капсулу и рубку гидроакустики. Неожиданное облегчение «свалилось» на пультовиков – разрешили загружаться через люк центрального поста, в двух метрах от которого находится наша рубка. И хотя ,прежде чем попасть в люк, надо протиснуться в ограждение рубки, это значительно легче, чем тащить свои вещи через первый, второй и частично третий отсек, а затем ещё поднимать их со средней палубы третьего отсека на верхнюю, где расположен центральный пост и наша рубка. Гораздо труднее шапэшникам – по плохо освещенной палубе лодки нужно двигаться в нос, где уже почти на закругляющейся части легкого корпуса нужно нырнуть через открытый лючок в межбортное пространство и ,продираясь через множество трубопроводов, баллонов и всяких металлоконструкций, добраться до открытой верхней крышки капсульного люка. Остальные члены нашей команды, сотрудники специализированных лабораторий, цеховые механики и монтажники, размещаются на верхней торпедной палубе первого отсека и в торпедном погребе на средней палубе. Следуя примеру комплексников, Юра Докучаев устроился непосредственно у своего прибора 25 во втором проходе между нашими приборами на средней палубе первого отсека. В суматохе взаимных перемещений по лодке меня остановил ответственный сдатчик БИУС «Омнибус» Толя Щукин и задал сакраментальный вопрос о возможности получить у меня в долг хотя бы пять литров шила. Оказалось, что свое шило они «пропели».Занесли свои вещи на лодку и, оставив их без присмотра около своих приборов на средней палубе третьего отсека, вышли на борт дока, чтобы допеть последний куплет с провожающими.Пока они допевали этот куплет, кто-то уже делал отвальную, попивая шило из украденной у них 10-ти литровой канистры. Пообещав Щукину не более трех литров, я получил от него ценную информацию о наличии в седьмом отсеке свободной шестиместной каюты. Заглянув в центральный пост, увидел там Башарина и после короткого разговора, насыщенного неформальной лексикой, получил ключ от свободной каюты в седьмом отсеке и сразу отправил туда наших, желающих жить в «комфорте» недостроенной каюты. Народ всё ещё копошился внутри лодки, а док где-то около половины второго ночи медленно отошел от пирса, увлекаемый маленьким речным буксиром к уже разведенному мосту лейтенанта Шмидта. Все, кто как-то уже был свободен от тягот первоначального размещения, высыпали на правый борт дока. Наш переход начинался красиво – ночной Ленинград, отражающие свет фонарей мокрые набережные Невы, разведенные мосты…. По набережной Красного Флота параллельно с нами катились две черные «Волги». У стенки завода каждую группу участников перехода провожали по отдельности, а когда мы шли по Неве, то нас всех вместе по набережным левого берега Невы до моста Володарского провожали две черные «Волги»…. Часа в три ночи мы достигли Уткиной заводи и встали там на якорь в ожидании подхода более мощного буксира, который проведет нас дальше вверх по Неве, через Ивановские пороги и выведет в Ладожское озеро. Большая часть людей разбрелась по своим местам и сделала первую попытку немного поспать. Старпом Малацион оповестил меня о собрании нашего коллектива в 8 утра на палубе перед ограждением рубки, после чего я влез в свою «секретную» берлогу и проспал до половины седьмого. Мы всё ещё стояли в Уткиной заводи и я решил проверить размещение наших людей и заодно сказать им о собрании. В первом отсеке кроме нас устроились ещё и лаовцы, а москвичи переехали в седьмой отсек, получив от Башарина каюту. Перемещаясь по лодке, я нашел всех наших, кроме бригады Юры Веселкова. В нашей каюте оказались два свободных места, не все захотели ютиться в тесноте недостроенной каюты и переехали на просторы первого отсека. Я договорился с Юрой, что его бригада расположится на торпедной палубе в первом отсеке, но ни в первом отсеке ,ни в нашей каюте в седьмом отсеке веселковцев не было. Добрался до капсулы – все на месте, антеннщиков нет. Вот так штука! Выбрался на палубу и решил проверить, как заводчане сделали нам доступ в обтекатель и как укрепили леса вокруг антенны. Никакого жесткого трапа с леерными ограждениями сделано не было. К открытой крышке лючка на палубе был привязан узенький веревочный трапик с деревянными перекладинами, спускавшийся по легкому корпусу к открытой нижней левой торпедной трубе. В качестве леера справа от трапа по легкому корпусу тянулась простая толстая веревка. Спускаться по этому трапу надо было примерно метров шесть-семь, правильнее сказать ползти, и если с правой стороны был виден лишь корпус лодки, то с левой открывалась довольно жуткая перспектива 12-15 метровой открытой пропасти на дно дока. Преодолев этот путь, оказался у открытого овального лючка, через который нужно было протискиваться в камеру обтекателя. Затем надо было метра три пройти по ребру обтекателя по левому борту и по перекинутому деревянному мостику можно было шагнуть на леса. Самые первые ощущения от нахождения в обтекателе – холодно и сыро (до постановки лодки в док обтекатель много раз заполнялся водой), полумрак от небольшого количества светильников, скользкие и шатающиеся, как и прежде, леса. Неожиданно раздавшиеся слова : «Борис Владимирович, шильца не захватил ?»,изрядно меня напугали. Бог ты мой, присмотревшись, увидел Толю Сусарина, который, сидя на корточках, обнимал большой плафон аварийного светильника. На мой вопрос, где остальные, Толя, стуча зубами, кивнул вниз. Этажом ниже, подложив под головы свои рюкзаки ,дрожала от холода на деревянном влажном настиле лесов бригада Веселкова. Выяснилась следующая картина. Когда Юра со своей бригадой добрался до торпедной палубы первого отсека, все свободные места, которые были законно наши, оказались уже занятыми заводчанами и москвичами. Не став бороться за освобождении территории (Юра был предельно скромным человеком) и не дождавшись «отъезда» москвичей в каюту седьмого отсека и не найдя меня, он предложил всем отправиться в обтекатель, где гарантированно было свободно. Оставив свои лежаки и постельные принадлежности в нашей генераторной (выделенное помещение на левом борту средней палубы первого отсека, где были установлены наши силовые распределительные щиты и генераторные устройства),вся бригада Веселкова отправилась в обтекатель. Как в кромешной тьме ,с вещами они спустились в обтекатель, осталось для меня полной загадкой. Расположившись на лесах, бригада слегка перекусила, дотронулась до собственных расходных материалов и улеглась спать. Теперь Веселкову и его команде предстояло выехать из обтекателя и устроиться в первом отсеке и в каюте седьмого отсека. Очень, очень трудно было работать и жить в капсуле и в не обустроенном прочном корпусе, работать в обтекателе было неимоверно трудно, жить в обтекателе было невозможно. Я настоятельно просил Юру и всех членов его бригады быть предельно осторожными при спуске в обтекатель, на лесах и по пути обратно. Я также пообещал ещё раз потребовать от Башарина сделать нормальный трап в обтекатель, укрепить леса и улучшить освещение в обтекателе, в душе понимая, что уже ничего существенного сделано не будет. Это был мой явный промах – не проверил выполнение обещанного заводом оборудования нашего самого сложного рабочего места перед постановкой лодки в док. В 8 часов утра вся наша команда собралась на палубе лодки. Пришел старпом и выступил перед нами с яркой речью, из которой мы узнали, что на всех стоянка дока схода на берег не будет; что приходить к приему пищи нужно ровно в назначенное время; что на доке функционирует гальюн на два (!!) посадочных места, расположенный на палубе в носовой части дока – на баке; что перемещаться по лодке и доку можно строго в направлениях рабочих мест и мест отдыха (моряки не спят – они отдыхают); что в составе экипажа лодки есть корабельный доктор, все усилия которого будут направлены на поддержание наших желудков в нормальном состоянии, а при малейшем их расстройстве необходимо немедленно ему об этом докладывать, т.к. в условиях перехода это может привести к инфекционному эпидемическому заболеванию и, как следствие, к длительной карантийной остановке транспортировки дока (очень «приятная» перспектива ! ); что все 15 суток перехода ни душа, ни бани у нас не будет и утреннее мытье возможно из пожарного шланга на правом борту дока (тоже весьма «радостное» сообщение); было еще много мелких технических сообщений и наказов ,а в конце своего выступления старпом «позолотил пилюлю», сказав, что иногда мы сможем посмотреть кино или прямо на палубе лодки, или в мичманской кают-компании. Воодушевленные речью старпома, мы двинулись на дно дока в столовую. Схема посадки за стол нам была уже известна, а схема получения еды была конвейерного типа – выбрасываемая из окна камбуза тарелка передавалась в конец стола. Поскольку всё это происходило на открытом холодном воздухе ,то до нас, сидящих в конце стола, еда добиралась уже приостывшей, обжечься горячим флотским супом было невозможно, не говоря уже о том в скольких руках побывала тарелка прежде чем она попадала в нужные руки. После завтрака подошел буксир и мы двинулись дальше к Ладоге. Дождь перестал, было безветренно и прохладно, плюс 4-5 градусов , и я отправился ругаться с Башариным. Но Борис Александрович сразу меня обезоружил откровенным признанием, что ,мол, дескать забыли о трапе и о лесах. Башарин пообещал сейчас же отправить в обтекатель своих людей, чтобы попытаться усилить трап, получше закрепить леса и увеличить количество светильников. Пока нам налаживали обтекатель у антеннщиков состоялось новоселье, на которое я выделил им пол-литра расходного материала, учитывая их холодные и тяжелые ночные условия. Незаметно прошли Ивановские пороги, Шлиссельбург и вышли в Ладожское озеро. Стало заметно прохладнее, очень свежий ветерок, но Ладога относительно спокойна. Снова встали на якорь и менее чем через час пришел новый буксир и бодро потащил нас по Ладоге курсом на реку Свирь. К обеду были практически решены все бытовые вопросы, народ уже знал географию дока, свои рабочие места. В обтекателе стало гораздо светлее, леса, как и прежде, пошатывались, а с левой стороны трапа, ведущего в обтекатель, появилась ещё одна веревка. Омнибусовцы так вчера напелись, что проспали завтрак. По дороге на обед меня перехватил Толя Щукин и попросил срочно налить ему обещанные три литра шила, т.к. омнибусовцы не могут дойти до столовой – палуба уходит из под ног. После обеда начался наш первый рабочий день. Техническое руководство настройкой подсистемы ШП осуществляет Зелях. В части введения в строй общекомплексной аппаратуры для решения задач шумопеленгования ему помогает Новожилов, в части ремонта антенны –Веселков. Общее руководство всеми работами, взаимодействие с заводом, командованием лодки и дока на мне. Начали с приема электропитания на 21 прибор, очень ответственный момент у группы Новожилова, да и у всех нас. Слава богу, все нормально. Ничего не дымит и не горит. Все группы приступили к работе. Договорился с руководителями групп каждый вечер, после ужина, устраивать короткое подведение итогов рабочего дня и обсуждение бытовых проблем. Сегодня решили это провести часа в 23,нужно время, чтобы «осмотреться в отсеках». Ужин прошел быстро и ,как это принято на флоте, по сути, был повторением обеда, обеда не очень вкусного. Сразу после ужина по громкоговорящей связи раздалась команда, которая потом будет довольно часто повторяться : " Теслярову прибыть на ЦПУ" (центральный пост управления доком) с характерным флотским ударением в слове «прибыть» на первом слоге. По пути встретился со старшим строителем по электротехнической части Соколовым, который сказал, что в каюте командира дока Башарин и Русаков (два руководителя переходом) проводят обсуждение первого дня перехода с участием представителя Ленинградской Военно-морской базы ,которому я должен рассказать о плане наших работ. На мой вопрос, что это за представитель, Витя ответил двумя словами – оперативный уполномоченный. Ага, вот значит какому ведомству принадлежали черные «Волги» и кого они провожали. На обсуждении получил информацию, что 15 октября будет стоянка дока в районе поселка Вознесенье на Онежском озере, а 17 октября у входа в канал в районе поселка Повенец тоже на Онежском озере. Стоянки вызваны сменой буксиров и используются для пополнения запасов продовольствия, в основном хлеба, для чего группа моряков во главе с помощником командира лодки будет десантирована на берег. Мой короткий доклад был внимательно выслушан и затем, обращаясь ко мне ,опер сказал, что он надеется на понимание сотрудниками института важности проводимого мероприятия и на строгое выполнение нами всех положений соответствующих инструкций.. Какие это положения и каких инструкций я не стал уточнять. Вопросы к руководителям перехода у нас ещё не были сформированы, а на мой вопрос могу ли я при необходимости сойти на берег в местах стоянки дока для связи с институтом и информирования руководства о ходе работ, я получил ответ от уполномоченного, что это требует отдельного рассмотрения в каждом конкретном случае, а на доке есть возможность передачи срочных радиограмм в Ленинград. Но любое мое сообщение должно быть им завизировано.Наше подведение итогов первого рабочего дня высветило картину острой нехватки некоторых электрорадиоэлементов, модулей и документации (что-то забыли, что-то не учли, чего-то оказалось просто мало).Я доложил о возможности передачи радио в институт и о предстоящей стоянке в Вознесенье и сразу же родилась идея вызвать для встречи в Вознесенье представителя института, который привезет нам недостающие запчасти и документацию. Обсуждая обеспечение наших работ со стороны ЛАО, выяснили ,что наскоро сооруженная система вентиляции работает нормально, а вот гарантированное нам электропитание от доковых систем страдает непостоянством напряжения и частоты, иногда доходящим до срабатывания защиты и отключения комплекса. Кроме того ,низкая температура и очень большая влажность в камере обтекателя приводят к большому количеству некачественных вулканизаций. На утро второго дня появились темы для разговора с Соколовым и Башариным. В 23.30 проветрились на борту дока, стало ещё прохладней, и разошлись по своим берлогам. Перед тем как улечься спать ,я набросал текс радиограммы в институт. Так закончился первый, пожалуй, самый длинный день нашего перехода.
День второй, 13 октября 1977 года, четверг Завтрак начался в 7.30 утра. До него успели совершить утренний туалет с некоторыми деталями прямо с палубы дока и мытьем из пожарного шланга. Ночью был легкий морозец и наиболее смелые (или нетерпеливые) наши морфизовцы умывались, соскребывая снежную изморозь с лодочного брезента. Во время завтрака произошли первые кухонные эксцессы – еда холодная и порции очень маленькие. Появилась ещё одна тема для разговора с Башариным. Приняли электропитание на комплекс в 8.30 и начали работать. Я отправился на разговор со строителями. С большим трудом удалось убедить Борю Башарина о необходимости подсушки обтекателя горячим воздухом. Он пообещал первый термосеанс устроить сегодня с 10 до 13 часов. Трудности с горячим воздухом вызваны тем, что все его ресурсы используются для работ гуммировщиков на легком корпусе и для периодического подогрева воздуха внутри лодки. По поводу непостоянства параметров питающей электросети договорились обсудить этот вопрос с командиром дока в 11.00. На всякий случай, перед визированием радиограммы у опера, получил визу Башарина и обговорил с ним мою встречу в Вознесенье с гонцом из института. Наши столовские претензии приняты, но только со стороны ЛАО, Башарин пообещал дать указание лаовским работникам камбуза. Теперь посмотрим хватит ли только этих указаний или придется еще обращаться к отцам-командирам лодки. До 11 часов успел найти опера в одной из кают второго отсека и принципиально согласовал с ним мой поход в Вознесенье. Текст радиограммы возражений не вызвал и опер, оставив её у себя, сказал, что в 14 часов она будет передана. В 11 часов встретился с командиром дока (совсем молоденький лейтенант) и Витей Соколовым. Все оказалось очень просто. Как объяснил командир, при усилении бокового ветра или при проходе акватории с сильным течением на доке включаются подруливающие устройства, которые обеспечивают прямолинейную буксировку дока, и в совокупности с другими доковыми системами потребляют всю электроэнергию, вырабатываемую дизель-генераторами. В этой ситуации наш «Скат» является дополнительным потребителем и генераторы работают с перегрузкой и, как следствие, падает напряжение и частота. Не знаю, как это переживают доковые системы, а для нас это явление весьма неприятно. Ещё один «сюрприз» из заверений ЛАО о нормальных условиях работы на доке, о гарантированном электропитании для комплекса. Формально электропитание гарантированное, имеет место в любое время дня и ночи, но только вот временами бывает некачественным. Правда, командир обнадежил, что ,когда будем идти в створе канала, всё должно быть нормально. Канал –тo канал, но ведь из нашего тысячекилометрового пути на собственно канал приходится всего около 40 км, а остальное это реки ,озера и Белое море. К обеду подошли к реке Свирь и мы, двигаясь в столовую, с интересом наблюдали за нашим первым шлюзованием на Нижнесвирском шлюзе. К сожалению, не было времени для получения полной картины – обед не ждет. Но впереди ещё много шлюзов, увидим. Теперь будем идти по реке вверх, а там и Вернесвирский шлюз, выход в Онежское озеро и стоянка на рейде Вознесенья. Обед не доставил никакого удовольствия, опять переругивались с камбузом, еда холодная и такая же невкусная. После обеда работали только до 15 часов. Броски напряжения в сети приводят к срабатыванию защиты - на приборе 21 горят предохранители. Образовалась вынужденная пауза ,а у бригады Веселкова пошли вулканизации. Побывал в обтекателе. Там стало немного суше и теплей, но все равно условия работы жуткие. Чтобы добраться до места вулканизации, уходит много труда и времени для частичного демонтажа акустических блоков на линейках антенны, а иногда и экранов на конусной части антенны. Много хлопот доставляет также демонтаж уложенных и закрепленных проводов и последующая, после вулканизации, их вторичная укладка и закрепление. Из всевозможных технологических приспособлений наиболее надежным и удобным является спина Толи Сусарина. Температура воздуха в обтекателе около 4-6 градусов и вулканизационные печки нагреваются медленно. Возможности постоянно подавать теплый воздух в камеру обтекателя нет. Это обстоятельство тоже из серии заверений ЛАО о нормальных условиях работы. Не представляю, что будет, если начнутся морозы. Параллельно с нами работает большой коллектив лаовцев, распределенных вдоль всей лодки внутри и снаружи. Особенно много гуммировщиков, главных потребителей горячего воздуха, которые меняют резиновое шумозаглушающее покрытие легкого корпуса. Гуммировщики предлагают нам нанести на подошвы сапог слой герметика – будет не так скользко ходить по палубе лодки и дока. Кому-то из наших уже сделали. Отдал в «ремонт» свои сапоги и я. Включились сразу после ужина и работали до 23 часов. На подведении итогов решили, что на периоды работы подруливающих устройств мы будем выключать комплекс. Завтра мне надо будет договориться с командиром дока о своевременном получении информации с ЦПУ. Разошлись. Становится заметно холоднее.
День третий, 14 октября 1977 года, пятница Постепенно жизнь входит в нужную колею, соответствующую условиям обитания. Подъем, мытье водой из пожарного шланга или снегом с брезента, плохой и холодноватый завтрак, начало рабочего дня. Сегодня приняли электропитание в 9.00 и начали работать. Вместе с бригадой Веселкова спустился в обтекатель и очередная неожиданность – оттаивающие от ночной изморози леса и сама антенна. Придется еще раз и настоятельно уже требовать от Башарина хотя бы пару часов ночью подогревать обтекатель горячим воздухом. С 10.30 и до обеда был перерыв в работе, связанный с профилактикой дизель-генераторов. Воспользовался паузой и договорился с командиром дока, что перед включением подруливающих устройств нас будут предупреждать по громкой связи и мы будем отключать комплекс. Очень большой объем монтажных работ, связанных с недоработками в приборах, которые остались после их «прически» перед отправкой на ЛАО. Монтажник 94 цеха Боря Матвеев задействован очень плотно и буквально нарасхват. Вместо не пошедших с нами механиков-пультовиков нужно было взять на переход хотя бы ещё одного монтажника. Сегодня в мой адрес поступили первые вопросы, как у нас обстоят дела с шилом. Отшучиваюсь, что всё в порядке. Судя по всему, климатические и бытовые условия станут еще суровее. Вот тогда и начнем «родительские дни».А пока шило в строго ограниченном количестве, необходимом только для обезжиривания проводов при вулканизации, получает бригада Веселкова и наш монтажник Боря Матвеев для протирки контактов электронных модулей. Вчера вечером получил свои сапоги из «ремонта» .Гуммировщики не пожалели герметика и сапоги стали тяжелее, но ходить по железным палубам действительно совсем не скользко. Башарин пообещал подсушивать обтекатель по ночам, но не более двух часов. Говорит, что больше нельзя, т.к. экипаж и все гражданские, живущие в прочном корпусе, примерзнут к своим койкам и лежакам. По долгосрочному прогнозу ещё должны быть и оттепели. Сегодня температура воздуха где-то 3-4 градуса, ветер не очень сильный. Комплекс выключили в 22.30. Антеннщики вылезли из обтекателя в 21.00.На подведении итогов особо серьезных проблем не было. Я сообщил, что решил написать письмо Паперно и передать его с тем, кто приедет в Вознесенье. Сразу получил много нужной информации о том, что нам будет необходимо в Северодвинске. Разошлись. Из разговора с лаовцами я узнал, что они с первого дня перехода получают северные суточные (3р.50к.) и завод полностью оплачивает питание. Народ как бы продолжает получать талоны Р-1 и даже чуть больше. Мы же получаем суточные по 2р.60к. и ещё должны будем полностью оплатить питание –за каждый день по 3 р. !! Заморосил дождик с мокрым снегом, на палубе дока только те, кому приспичило. Заполз в свою каюту и устроился писать письмо Паперно. Кроме чисто технических сообщений , информации о наших делах и о том, что нужно сделать на сдаточной базе ЛАО к нашему приходу, написал о необходимости северных суточных и оплате питания, ссылаясь на прецедент с лаовскими участниками перехода. Надеюсь, что Паперно «пробьет» эти вопросы у Директора. Итак, уже наступил день четвертый.
День четвёртый, 15 октября 1977 года, суббота Сегодня можно устраивать снежную баню. Ночью шел снег и весь брезентовый шатер покрыт толстым слоем мокрого снега. Умываться снегом лучше и быстрее, чем из тонкой струйки пожарного шланга. Судя по всему ,пожарный шланг промерз. Несмотря на обещания Башарина, обтекатель не подсушивается и ситуация в столовой не улучшается. О качестве еды уже нет речи. Впечатление, что мы питаемся в школьном буфете – смехотворно маленькие порции холодных закусок. Попробую сегодня на эту тему поговорить с командиром лодки Русаковым. Помощник командира, Володя Хияйнен, на мои претензии мило улыбался и пожимал плечами. Лаовские ветераны доковых переходов говорят, что когда пойдем по каналу морозы будут и ночью и днем. Да и сегодня температура около 0 градусов с сильным ветром. Самочувствие членов нашей команды нормальное .Настроение боевое. У Зеляха очень много доработок в приборе 8В-1; у Новожилова серьезные трудности с прибором 25; у Веселкова было бы все существенно лучше, если бы не так холодно и сыро. Все уже знают, что я пойду в Вознесенье и я получаю заказ от нашего коллектива на 24 бутылки водки. Отчаявшись получить от меня «расходный материал»,народ хочет сам себя обеспечить бодряще-согревающей жидкостью. Сегодня начали работу в 8.30 и закончили в 21.30. Кроме перерывов на обед и ужин были ещё два небольших перерыва – один ,когда я уходил в Вознесенье, и второй, когда вернулся. После окончания работы народ позволил себе немного расслабиться с использованием собственных съестных припасов и оценить качество вознесенской водочки. Я был приглашен в гости во все наши бригады и группы. Опасаясь, что в конце длинной цепи приглашений мне будет трудновато перемещаться по лодке, гостить начал с капсулы. Затем был в первом отсеке, где была объединенная компания с жителями 7 отсека и закончил гостевые визиты в рубке гидроакустики у Жени Новожилова. Мой поход в Вознесенье заслуживает отдельного описания, что я и попробую сделать. Перед обедом прошли через Верхнесвирский шлюз и вышли в Онежское озеро и ещё до начала обеда док стоял уже на якоре на рейде поселка Вознесенье. Услышав по громкой связи команду: «Теслярову прибыть на ЦПУ», стремглав несусь на бак. В каюте командира дока получаю информацию, что сразу после обеда к борту дока подойдет катер ,на котором пойдут на берег пом. командира лодки, нач. снабжения, три моряка, три лаовца, отв.сдатчик «Омнибуса» и я . Старший этой комплексной команды «помоха» - кап.-лейтенант Хияйнен. Советуют тепло одеться, т.к. по прогнозу температура падает и уже минус три градуса с сильным ветром, а ходу на катере до берега минут 30-40.После обеда, несусь в свою каюту, вытряхиваю всё из моего большого рюкзака и с большим трудом выбираюсь на правый борт дока .На мне сверху шуба и меховые брюки, под ними водолазные рейтузы и свитер из верблюжьей шерсти, на ногах меховые сапоги, на руках меховые рукавицы, на голове меховая шапка-ушанка, за плечами пустой рюкзак. В таком виде ни мороз мне не страшен, ни ветра. Все уже собрались, ждем старшего. Спрашиваю у нач. снабжения, а где же катер? Он отвечает, что катер уже давно стоит у борта дока. Перегибаюсь через ограждение и вижу далеко внизу, метров 15,к борту доку прижался малюсенький катерок похожий на водолазный ботик, на котором ровная плоская палуба без ограждений и крохотная рулевая рубка. Экипаж ботика два человека в непонятной полуморской-полугражданской одежде. Один стоит на руле, а другой держит конец сброшенного с борта дока веревочного трапа, который не доходит до палубы ботика. Трап точь-в-точь такой же, как наш, ведущий в обтекатель - два толстых каната и деревянные перекладины. Подошел Хияйнен и дает команду по одному спускаться на ботик. Полуморяк внизу пытается оттянуть трап от борта дока. Хияйнен со своими моряками спустился быстро-морская сноровка и выучка, лаовцы тоже быстро-многолетний опыт, омнибусовец медленно, я совсем медленно-слишком тяжел и неповоротлив в своих «мехах» и сапоги почему-то слегка поскальзывают на деревяшках. Трап не доходит до палубы почти на полметра и в конце пути приходится прыгать. Теперь все в сборе, катерок отваливает от борта дока и фырча медленно направляется в сторону берега. Держаться не за что и мы держимся друг за друга. От сильного ветра и брызг онежской воды сразу стало пронзительно холодно. Хорошо хоть небо чистое и с него ничего не падает. Я доволен, что тепло оделся. Как и говорили, примерно через полчаса или чуть больше подошли к небольшому деревянному пирсу и пришвартовались. Хияйнен, обращаясь к гражданской братии, предупреждает о сборе на этом пирсе через 1 час 45 минут. Ожидание максимум 15 минут и катер отойдет к доку. Кто опоздает будет сам решать проблему попадания на док, хоть вплавь. Если бы не внешний вид Володи Хияйнена, в канадке и офицерской военно-морской шапке с «крабом»,то, глядя на остальных, можно было подумать, что на берег сошли пираты или ,что наиболее характерно для этих мест, зэки. Трех человек из команды Хияйнена можно было классифицировать как моряков только по шапкам, которые дополнялись ватниками и грязновато-синими х/б брюками. В грязных промасленных ватниках и таких же брюках, заправленных в кирзовые сапоги,и в треугольных ватных наголовниках, простроченных белой тесьмой, три лаовца без всяких сомнений выглядели настоящими зэками. Ну, а я мог сойти за их старшего, за «пахана». На берегу, к моей большой радости, с большущим пакетом в руках меня встречает техник из нашего комплексного сектора Сережа Сабаев. Обменявшись приветствиями, мы неторопливо гуляем в районе вознесенского «порта» и Сережа рассказывает мне, как он добирался до Вознесенья, а я ему рассказываю о нашей жизни на доке, о наших успехах и о наших проблемах. На берегу нет такого сильного ветра, легкий морозец с проглядывающим солнцем и я опять радуюсь своей теплой одежде. Незаметно прошел час и Сереже уже нужно добираться к обратному рейсу маленького самолетика, на котором он прилетел в Вознесенье, а мне выполнять заказ нашей команды. Я отдаю Сереже письмо, мы прощаемся и я бегу искать магазин. Здесь всё рядом, вот и магазин с вполне реалистичным названием «Товары повседневного спроса». Народу совсем мало, как и товаров, но самый главный товар в изобилии и очень быстро в моем рюкзаке аккуратно уложены 24 поллитровые бутылки. Попросил стоящего рядом мужичка помочь надеть рюкзак . Мужичок помог и спросил почему в этом году так поздно гоним лодку (!!) С рюкзаком за плечами,который будет теперь у меня до самого подъема на док и сабаевским пакетом пошел на пирс. Для начала бодро протопал минут 10 по ложному курсу. Поглядел на часы - осталось 20 минут до контрольного времени. Пришлось ускорить шаг и я сразу почувствовал, что становится всё теплей и теплей. Ну, вот и пирс. Шагнув на него, поскользнулся на деревянном настиле и чудом не грохнулся. В голове промелькнула мысль, что и ходить по слегка подмороженным дорогам Вознесенья в моих герметизированных сапогах тоже было как-то скользковато. В назначенное время все в сборе и мы снова грузимся на катерок. У моряков четыре огромных мешка с хлебом и несколько туго набитых больших сумок; у каждого лаовца по ещё большему ,чем у меня рюкзаку; у агатовца туго набитый портфель. На катерке совсем стало мало места. Вот и наш громадный железный ящик. Снова катерок прижимается к борту, второй полуморяк снова оттягивает трап и ему помогают два наших моряка. На палубе дока очень много встречающих, меня встречает вся наша команда. Сверху сбрасывают фал и начинается подъем груза. Наблюдая, как мешки и рюкзаки ударяются о борт дока, я принимаю решение сабаевский пакет отправить наверх, а подниматься на док с рюкзаком за плечами. Несмотря на сноровку, выучку и многолетний опыт, подъем идет медленней. Трап обмерз и покрыт тонким слоем льда. Но мне не страшно – у меня кожаные меховые рукавицы. Вот и моя очередь. На катерке остаются ещё два наших моряка. Первые неудачные попытки поднять ногу до первой перекладины трапа совпали с сильным раскачиванием катерка, что делает мои попытки ещё более неудачными. Пробую подтянуться на руках, но ничего не выходит – рюкзак и меховое обмундирование приличная нагрузка на мой истощенный четырьмя днями перехода организм. С большим усилием повисаю на трапе и кто-то из моряков задирает мою ногу, как мне кажется выше головы, пока сапог не упирается в канат на перекладине. Меня подталкивают снизу, мне удается немного подтянуться и вот я стою на первой ступеньке трапа. Стало совсем тепло, даже жарко. Теперь-то все будет в порядке. Посмотрел наверх –как далеко ещё до палубы дока. Сделав первый шаг, чувствую, что в толстых рукавицах мне никак не удается крепко ухватиться за канат трапа. Одной рукой обнимаю трап, снимаю рукавицы и кладу их в карман шубы. Еще один шаг и чуть не лечу вниз – на обледенелой деревяшке-ступеньке трапа сапоги скользят, как коньки по льду. Ещё один шаг и руки коченеют от обмерзшего каната. Останавливаюсь, снова обнимаю трап, прижимаясь к нему, и дышу на руки. Следующий шаг, очень трудно зафиксировать ногу на скользкой деревяшке. Проклинаю себя за «ремонт» сапог, за меховые брюки, за идиотское решение подниматься с рюкзаком и вообще за всё. Наши стали подбадривать меня, давать советы ,просят не бросать рюкзак. А он, рюкзак, с каждым шагом становится всё тяжелее и неимоверно тянет вниз. Ступенька – остановка, дышу на руки. Новая проблема –чувствую, что одна лямка рюкзака сползает с плеча и при каждом шаге стали позвякивать бутылки. Останавливаюсь, уже отработанным приемом обнимаю левой рукой трап и ей же пытаюсь поправить лямку рюкзака. Слышу сверху чей-то пронзительный крик: «Боря, не бросай рюкзак, убьешь моряков!» Хорошо им там шутить! Снова ступенька и кажется, что вот ещё немного и руки совершенно перестанут держать канат. Сапоги прижимаю к краям деревяшки, к канатам, но все равно очень скользко. Правда, чем выше, тем меньше раскачивается трап и ползти легче, но с другой стороны трап всё больше прижимается к борту дока и на остановках все труднее его обнимать. Остается совсем немного пути и почти нету сил. Мои встречающие принимают гениальное решение для моего спасения . Валера Макаров перевешивается через ограждение, его держат за ноги и он протягивает ко мне свои руки. Еще ступенька и Валера хватается за воротник моей шубы, следующая ступенька и его руки подхватывают меня подмышки. Его медленно тянут на палубу и он здорово помогает мне сделать последние шаги. И вот я на палубе дока с ощущением покорителя Эвереста. Всей толпой двигаемся на лодку строго в направлении нашего рабочего места в 1 отсеке, где распаковываем сабаевский пакет и раскрываем мой рюкзак. Из института прислали всё, что мы просили, а в моем рюкзаке все бутылки целы.
День пятый, 16 октября 1977 года, воскресенье Несмотря на вчерашнее расслабление, все нормально выглядят, хорошо выспались. На утреннем "построении" на борту дока, глядя в траверсном направлении, обмениваемся впечатлениями, шутим. Нас тащит по Онеге здоровый буксир и завтра подойдем к ББК. Резко похолодало, мороз минус 6 градусов с сильным встречным ветром. Вокруг нас просторы сейчас не очень спокойного Онежского озера. Говорят, что ещё совсем недавно можно было онежскую воду запросто пить. Сейчас не рекомендуют. Около 9-ти утра начали работы. По трансляции звучит команда: «Теслярову прибыть на ЦПУ». Пользуюсь случаем и жалуюсь Русакову на столовую. Он обещает разобраться. Пришел Башарин и я напоминаю ему о необходимости подсушивания обтекателя и прошу это делать за 3-4 часа до начала наших работ. В ответ получаю от Бори «face of table» – он говорит, что мы слишком долго спим и добавляет ,что сегодня с 5 до 8 утра «топили» обтекатель. Странно, что никто из бригады Веселкова не сказал мне об этом. Неужели трехчасовой подогрев остался незамеченным? Из ЦПУ направляюсь в обтекатель. На мой вопрос Юра Соболев отвечает, что, конечно, подогрев заметили, но сказать мне об этом забыли в горячке переделок почти всех вчерашних вулканизаций. Юра и Лазарь Рабинович ответственны за технологию вулканизации и вместе с антеннщиками занимаются контролем её качества путем проверок сопротивления изоляции блоков ПР-1.Прошу Юру Веселкова сообщать мне о начале и окончании работ в обтекателе. Юра перепоручает мою просьбу Соболеву, который тут же делает первое сообщение , напевая на мотив блатной песенки «Мурка», - «Раз пошли на дело я и Рабинович..» Работы в обтекателе очень объемные, а по условиям самые тяжелые и поэтому я уделяю группе Веселкова больше внимания, чем двум другим группам и использую любую возможность, чтобы им помогать как в организационном плане, так и непосредственно в самой работе. Дополнительная пара рук там не лишняя. Сегодня разговаривал с Юрием Алексеевичем Ивановым по поводу настройки прибора 25. Спрашивал не нужно ли что-нибудь с «Большой земли» - единственное ,чем я могу помочь. Иванов обнадежил меня, что его группа (Докучаев и Зверев) одолеют свое детище в ближайшее время. К вечеру ещё больше похолодало и усилился ветер. Несмотря на то ,что мы идем по открытой воде Онежского озера при сильном ветре, сегодня первый нормальный рабочий день без перерывов в питании. Непонятно? Может быть подруливающие устройства вышли из строя ? Комплекс выключили в 23 часа. На подведении итогов Зелях доложил о заметных успехах в части настройки приборов , обеспечивающих работу тракта автоматического сопровождения целей (АСЦ) и что возможно удастся ввести в строй не только тракт прослушивания, но также тракт АСЦ (!!!) .Достаточно стабильно функционирует система вторичного электропитания. Наращивают темпы и антеннщики. Все переделанные вчерашние и сегодняшние вулканизации без брака. Разошлись.
День шестой, 17 октября 1977 года, понедельник Утреннее "построение" принесло новый сюрприз – окончательно замерз пожарный шланг. За бортом и на борту минус 12 градусов. Снег на брезенте уже не мокрый, а сухой и колючий и умываться им не очень приятно. Сегодня к обеду должны подойти к ББК. Всем на удивление, завтрак был теплым и порции были довольно большие. Неужели наладится? В 9.00 включились и начали работать. Полез с бригадой Веселкова в обтекатель. По пути обнаружили проложенный рядом с трапом гофрированный шланг, из которого идет теплый воздух в наш холодильник. Придумали ему имя, Змей- Горыныч. Неужели не будет больше вопросов к Башарину ? Горыныч мешает пролезать сквозь овальный лючок, но мы готовы мириться со всем лишь бы из его пасти с шумом вырывался горячий воздух. Юра Соболев призывает ответить Башарину ударными вулканизациями. Толя Сусарин говорит, что по такому случаю неплохо было бы выпить шильца. Валя Роговцев и Юра Бойков поддерживают предложение Сусарина. Лазарь Рабинович на стороне Соболева. Витя Шрайнер и Гензлер нейтральны, а Юра Веселков предлагает кончать трепаться и начинать работать, в душе поддерживая и Соболева, и Сусарина. После обтекателя побывал в капсуле. Нельзя сказать, что там очень тепло, но работа кипит и вероятно согревает. Согревает ещё и от того, что практически всем – и Вадиму Зеляху,и Толе Федорову,и Максу Зильбергу, и Володе Антипову, и Жене Щуко и двум Сережам – Кокошуеву и Шнитову приходится по многу раз в день совершать переходы между капсулой и первым отсеком. Народ спрашивает о возможности размяться на берегу при стоянке в Повенце. Я обещаю попробовать договориться с опером. Затем я навестил первый отсек. Около прибора 25 Женя Новожилов обсуждает ситуацию с разработчиками Ивановым, Докучаевым и Зверевым; Игорь Николаевич Мельников на весь отсек что-то кричит Валере Макарову, который лежит между компенсаторами; тихо чертыхаются Юра Глебов и Боря Аршанский у раскрытого настежь прибора 66; Юра Петров и Толя Смола на своем боевом посту у двадцатки; скромный Борис Иванович Гурин у своего прибора 8П; из другого ряда приборов доносятся голоса Жени Карьева и Черняева; у прибора 22А-1 вовсю лудит и паяет молчаливый Боря Матвеев. Всё нормально. По дороге в рубку зашел к товарищу оперу и спросил о береге для народа – категорическое нельзя. Прошу разрешения для себя, чтобы отправить телеграмму в институт с почты. Опер дает добро, а мне нужно будет вернуть завизированный им второй экземпляр с печатью почты. В рубке гидроакустики порядок – Арнольд Цыганков и Володя Емшанов «колдуют» над индикатором. Подготовил телеграмму на имя Громковского, в которой сообщаю о состоянии дел, а также прошу решить вопросы с оплатой питания и размером суточных. Вероятно, Директор уже в курсе от Паперно, но ,зная как у нас в институте «легко» решаются вопросы с оплатами и доплатами, лишний раз напомнить не помешает. Опять я в каюте у опера. Он визирует телеграмму и напоминает об отметке почты. Около 12 часов дня застопорили ход и встали на якорь между Повенцом и Медвежьегорском. Тащивший нас буксир, басовито прогудел и радостно убежал в Повенец. Говорят, что стоять будем до следующего утра. По громкой связи объявили о сборе для отхода в Повенец в 14 часов на корме дока. После обеда опять бегом в каюту, но никаких меховых брюк и сапог. Заказов не поступило, но на всякий случай беру рюкзак. Ровно в 14 часов собрались все уходящие на берег. К старой компании добавились Русаков, Башарин и командир дока. К корме подваливает средних размеров буксир и все спокойно спускаются на него по стационарному металлическому огражденному вертикальному трапу. Оказывается в корме таких трапов два – по обеим бортам дока. Не могу понять, почему в Вознесенье нужны были цирковые трюки на болтающемся трапе. Как выяснилось, в Повенце Русакова, Башарина и командира дока будет ждать автобус из Медвежьегорска, где в каком-то озерно-канально-речном управлении руководители перехода и доккомандир должны что-то кому-то показать и рассказать. Шли минут 35-40 до Повенца. Договорились о встрече на пирсе через два с половиной часа. Русаков предлагает мне прокатиться в Медвежьегорск и я соглашаюсь. Все разошлись по своим делам ,а нам ещё 15 км до Медвежьегорска. Приехали. Отцы-командиры ушли в управление а я остался погулять в поисках почты, которая оказалась совсем недалеко. С большим трудом уговорил на почте поставить печать и расписаться на копии телеграммы. Хотел позвонить Паперно, но связь с Ленинградом только после 21 часа. В запасе осталось чуть больше часа и я пошел гулять по городу. А вот сейчас-то пригодились бы и меховые брюки и сапоги. Мне кажется, что на берегу минусов больше, м.б. все 25.Наконец все улажено, мы в теплом автобусе и катим обратно в Повенец. Весь наш десант снова на буксире и через полчаса мы у кормы дока. Подъем на док по сравнению с Вознесеньем просто как легкая прогулка. Сегодня закончили работы в 22 часа. Вечерний сюрприз был не хуже утреннего – замерз гальюн. Я-то ещё могу зайти на ЦПУ и посетить там это заведение, а что будут делать все остальные ? Холодает прямо на глазах и особенно это чувствуется в местах нашего обитания. Руководители переходом обеспокоены прогнозом с дальнейшим понижением температуры. Как бы нам не зазимовать на Онеге. На вечернем подведении итогов главными были вопросы быта, работа идет нормально. В нашей команде очень ответственные люди и отличные специалисты. С учетом сложившихся тяжелых бытовых условий объявил руководителям групп о регулярной выдаче расходного материала в чисто санитарно-гигиенических целях. Начну завтра перед ужином. По лаовской терминологии это называется ПЕРУ (перед ужином).Кроме того, принципиально, существует ещё ПРЗ (перед завтраком),ПРС (перед сном) и всеми любимое ПЕРО (перед обедом).Не успели мы разойтись, как все члены нашей команды уже знали радостную весть. Оказалось, что это известие уже знали и другие, т.к. около моей каюты меня поджидал Витя Соколов с просьбой налить «соточку» для поправки здоровья. Да, трудно утаить шило. Практически невозможно.
День седьмой, 18 октября 1977 года, вторник Утром температура воздуха была минус 18 градусов. Воды для умывания нет вообще. Гальюн страшно грязный и весь обмерзший.Моряки пытаются его оттаять и отмыть, а пока со своими делами каждый справляется, как может. Главное не свалиться с борта дока. Надежды на горячие завтраки не оправдались и сегодня было «приятное» разнообразие в меню – манная каша с корочкой льда. Во время завтрака нас подцепил новый буксир и потянул к каналу. После завтрака нам объявили, что с электропитанием для нас дело обстоит ещё хуже, чем с пищей насущной – его просто не будет до 11 часов. Этот перерыв каждый использовал по своему усмотрению, но когда мы подошли к первому из семи шлюзов "Повенчанской лестницы",по которой мы будем подниматься на 70 метров выше отметки Онежского озера, все высыпали на носовую часть дока и наблюдали за захватывающим зрелищем шлюзования нашей махины. По ширине док почти точно вписывается в капал. Между бортами дока и стенками канала с каждой стороны остается менее полуметра. Стенки канала выложены толстыми бревнами и, когда мы стояли в шлюзовой камере закрытой с двух сторон большими деревянными воротами, казалось, что будто мы находимся в большой рубленой избе. Очень впечатляет момент заполнения шлюзовой камеры водой. Процесс идет так быстро, что кажется еще немного и док выпрыгнет из канала. Двигаемся по деревянному руслу канала очень медленно не более 1-2 узлов. Нельзя допускать ни малейшего отклонения от генерального курса, а иначе док будет разрушать стенки канала. В 11часов мы включились, но обещанное командиром дока нормальное электропитание выполняется с точностью до наоборот. Очень часто нас оповещают о необходимости отключения комплекса и в таком режиме мы проработали до 13.30. Затем обед и «воленс-неволенс» т.н.адмиральский час ( часовой отдых после обеда). До 15.30 опять вообще не было электропитания. Затем два часа работы и снова перерыв до 19.00. И только потом удалось без перерыва работать до 23 часов. Бригада Веселкова, не зависящая от наличия или отсутствия электропитания, интенсивно работала сегодня с постоянным подогревом теплым воздухом до 22 часов. У них ещё очень много работы в ужасных условиях. Несмотря на «рваный» режим работы, в капсуле и в прочном корпусе есть заметные успехи. Заработал один канал связи 25 прибора с пультом. Пульт готов к стыковке с 66 прибором и прибором 25.Заканчивается доработка прибора 22А-1,почти нормально проходят тестовые проверки ЦВС, капсула выходит на стыковку с аппаратурой прочного корпуса, начались работы по наладке тракта АСЦ. Сегодня прошли ещё один шлюз. Гальюн так и не функционирует. При восстановлении кто-то из моряков сорвал какой-то вентиль. Настроение боевое.
День восьмой, 19 октября 1977 года, среда За ночь прошли 3-ий шлюз и вышли из искусственного русла канала в озеро. Вся трасса канала это соединение искусственными ходами естественных водных путей – многочисленных рек, протоков и озер, напоминающая знакомую всем ленинградцам водную систему Вуокса. Сегодня утром мы уже не умывались – нет воды и нет снега. Мороз чуть ослабел. Озеро, по которому мы идем, выглядит совершенно спокойным и зеркально гладким, т.к. покрыто тонкой коркой льда. Мы уже как будто привыкли к холодной и невкусной еде, к отсутствию воды для мытья и к постоянному ощущению холода. Не знаю, как мои коллеги, а я сплю в рейтузах, свитере и унтятах. Сверху одеяло и шуба. Сегодня был относительно спокойный рабочий день. В 9.30 получили разрешение на включение и работали до 22 часов с небольшим перерывом на обед. Когда после обеда, мы немного задержались на баке, я обратил внимание, какую живописную группу мы образуем в наших меховых одеждах. Особенно эффектно смотрятся мои коллеги, которые носят меховые кожаные шлемы. Настоящие полярники или летчики полярной авиации. Очень жаль, что нельзя сделать памятные фотографии. Ещё на ЛАО нас предупредили о категорическом запрете фотографирования во время перехода. Да и если бы кто-то и захотел сделать фото на память, то были бы у нас крупные неприятности. Ведь вместе с нами идет "всевидящее око".Сегодня же появилась новая проблема. В первом отсеке начались профилактические работы в аккумуляторной яме и нам мешают работать моряки , передвигающиеся взад и вперед по проходу на средней палубе. Особенно ощущают это на себе те, кто работает с приборами 66,8 П,20 и 8К-1. После обеда обнаружилась пропажа у Юры Докучаева записной книжки, в которой было 70 рублей и справка-допуск нашего 1 отдела. Потерял ли он её или кто-то её у него украл неизвестно, но совпало это событие с работами моряков в первом отсеке. Конечно, не очень приятно просто так расстаться с полумесячной зарплатой ст.инженера, но это только деньги, а вот каковы будут последствия потери справки мне совершенно не ясно. На всякий случай договорились пока не афишировать наличие справки в украденной записной книжке. Прошу Башарина объявить о пропаже по трансляции. Объявили, но книжка так и не нашлась. После работы зашел в первый отсек ещё раз поговорить с Юрой. Внешне он очень спокоен. Лежа около своего прибора 25,читает китайскую классику, Лу Синя. Юра обычно не очень разговорчив и производит впечатление задумчивого и застенчивого человека и только в «особых» условиях выходит из такого состояния. Перед отходом ко сну зашел к Башарину и спросил почему после обеда не подогревался обтекатель. Ответ был коротким и довольно резким. Не было возможности и вообще нам нечего надеяться на постоянный подогрев. Видно я пришел к Боре не во время и застал его не в лучшем настроении. Забот –то у него выше головы. Сегодня прошли ещё 4-ый и 5-ый шлюзы. Ночью должны пройти ещё два следующих (6-ой и 7-ой) и выйти на водораздел - озеро Волозеро, откуда начнем спускаться к Белому морю.
День девятый, 20октября 1977 года, четверг Ничего нового не произошло. Мороз. Воды для мытья нет. Еда отвратительная .В столовой лютый холод. Очень медленно идем по Волозеру. Лед. Но всё не так мрачно. Есть и приятное сообщение – снова функционирует гальюн. Проходя по правому борту дока, в голову пришла потрясающая идея. Рядом с замерзшим пожарным шлангом проходит шланг ,по которому отводится за борт отработанная (теплая) вода из самодельного лаовского кондиционера для охлаждения наших приборов. Поскольку циркуляция воды непрерывна, круглые сутки, то этот шланг и не промерз. А что если в этом шланге сделать несколько маленьких дырочек? Сказано – сделано.Наши механики быстро справились с поручением и не было конца нашей радости. Из некоторых дырочек забили тонкие струйки не очень чистой, но и не ледяной воды, а из некоторых вода только капала. Умывальная проблема была решена.Те участки шланга , из которых били струйки воды, получили название «Фонтаны Океанприбора»,а те, из которых вода сочилась по каплям - «Слезы Громковского». Не могу с уверенностью сказать добавило ли это событие энтузиазма, но работают все просто самоотверженно. Работа шла бы ещё интенсивней, если бы у нас был настроечный ЗИП. К ужину подошли к северной части Волозера, которая соединяется примерно 10-ти километровым канальным руслом с двумя шлюзами с большим озером Выгозеро. На 8-ом шлюзе есть возможность отправить телеграмму в институт. Подготовил текст, в котором кратко сообщаю состояние дел и ещё раз прошу решить вопрос с оплатой питания и размером суточных. Опер завизировал и сказал, что будет отправлена с 8-го шлюза. Всю вторую половину дня провел в обтекателе в качестве дополнительной рабсилы. Сегодня целый день идет теплый воздух из нашего любимого гофрированного шланга, но температура выше плюс 6-ти или 7-ми градусов не поднимается. Периодически, по 2-3 человека, греемся у выхода воздуха из шланга. Вечером вошли в шлюзовую камеру и долго в ней стояли. Отцы-командиры ходили на берег. Перерывов в электропитании не было и мы работали с 9.00 до 23.00. Чувствуется, что сегодня все здорово устали. А может быть сказывается общая усталость за первые девять дней одного перехода?
День десятый,21 октября 1977 года, пятница За ночь прошли через 9-ый шлюз и сейчас бодрым ходом идем по открытой воде Выгозера. Наступила оттепель, температура воздуха поднялась до плюс 6-ти градусов, дует очень сильный боковой ветер. Как приятно утром умыться даже «слезами Громковского»! После традиционно отвратительного завтрака наступила вынужденная пауза. До 9.30 не будет электропитания. Кто-то отправился досыпать, кто-то продолжает читать китайскую классику, кто-то бродит по палубе дока, а Арнольд Цыгангов, обдуваемый ветром, стоит в самой носовой части дока и смотрит вперёд. Сапоги, шуба и шлем – наш вперёдсмотрящий. Так и кажется, что вот он крикнет:«Земля»! Почти всё свободное время он проводит на этом месте. Судя по сильному ветру ,сегодня работать в прочном корпусе будет сложно. Зато для группы Веселкова сегодня «ташкент».Наши опасения полностью подтвердились. Док имеет огромную парусность и очень часто включаются подруливающие устройства. Сегодня до 19-ти часов вообще можно было не работать, т.к.график нашей работы примерно выглядел так: 9.30 включились - 9.40 после сообщения с ЦПУ о включении подруливающих устройств выключились; 10.05 включились -10.25 сработала наша защита (напряжение соответственно 320 и 180 В частота 44 и 360 Гц); 11.30 включились и после обеда не могли работать до 16.00; 16.00 включились - 17.30 выключились; 19.00 включились – 21.30 выключились. Все идет одно к одному. За обедом был конфликт по поводу второго рыбного блюда. На тарелке вместо рыбы лишь её вареная шкура. Громко и справедливо возмущался Игорь Николаевич Мельников. А на ужине и того больше. Не только на нас, а вообще на всех оказалось мало еды и наша команда недополучила 8 порций. Пришлось 24 порции делить на 32 голодных рта. После ужина пошел на ЦПУ и застал там Башарина и Русакова. Они уже были в курсе и объяснять им цель моего визита не пришлось. Русаков вызвал своего помощника Хияйнена, корабельного доктора и мичмана-начальника снабжения. Башарин позвал старшего по камбузу из лаовских добровольных помощников. Я обрисовал им общую картину, начиная с первого дня перехода, довел до сведения сегодняшние инциденты и сказал, что если и дальше так будет продолжаться, то мы вынуждены будем снизить темп нашей работы или вообще её прекратить. Затем началось импровизированное представление. Русаков, не стесняясь в выражениях, распекал Хияйнена и начснаба. Досталось и доктору. Башарин тоже ругал своего камбузника, но более сдержанно. В итоге я получил в очередной раз заверения о наведении порядка в столовой. Посмотрим. А пока даже самые спокойные и терпеливые члены нашей команды высказывают мне свое неудовольствие. Единственное, чем я пытаюсь снять напряжение, так это надеждами на оплату этого питания институтом. Странно, что находящиеся в таких же условиях, как и мы, москвичи молчат. К утру мы должны подойти к северной точке Выгозера поселку Надвоицы и через 10 шлюз снова войти в искусственное русло канала. Подведение итогов сегодняшнего дня не проводили. Нет итогов, одни неприятности.
День одиннадцатый, 22 октября 1977 года, суббота К нашему завтраку мы уже прошли через 10 шлюз и медленно идем по каналу. Док почти прижат к деревянной обшивке канала. Температура воздуха плюс 2 градуса, идет холодный дождь. Завтрак был довольно обильный и теплый, хватило всем. Рабочий день начинается не очень радостным известием. Юра Глебов сказал мне, что у Бори Аршанского уже третий день болит зуб. Не понимаю, почему Боря сам мне ничего не говорит. Ох уж эта скромность! Нашел Борю и спрашиваю был ли он у корабельного доктора. Отвечает, что был, но доктор особенно ничем не может помочь. Только если зуб удалить. Иду к Башарину. Он говорит, что между 11-м и 12-м шлюзами в леспромхозе есть больница. С дока даем радиограмму на 11 шлюз и просим связаться с больницей, чтобы к нашему приходу прислали машину для помощи члену экипажа с зубной болью. У Башарина есть такой опыт- отправляют человека за медпомощью на 11-ом шлюзе, а на 12-ом он снова поднимается на док. Уже здоровый. Сообщаю Боре, чтобы он был готов. На 11-ом шлюзе мы должны быть где-то около обеда. Включились в 8.45 и начали работать. Я сделал обход – рубка, первый отсек, капсула, обтекатель. В рубке задержался и пару часов занимался проверками аппаратуры контроля помех (АКП), оттеснив новожиловцев от центральной секции пульта. В первом отсеке все на своих боевых постах, а у прибора 25 опять заметное оживление в составе Жени Новожилова и разработчиков этого прибора. Зелях и его «товарищи по камере» находятся на завершающем этапе настройки аппаратуры предварительной обработки информации. В обтекателе, как и полагается на гаутвахте, прохладно, Горыныч не дышит –змей Башарин «перекрыл кислород».Бригада Веселкова ведет героическую борьбу за повышение надежности антенны – безжалостно отрезают разъемы, зачищают и соединяют провода, протирают шилом, обматывают сырой резиной и укладывают в печки. Печки шипят и намертво вулканизируют. Во время обеда раздалась команда «Аршанскому наберег», значит мы на 11-ом шлюзе. На берегу поджидает зеленый УАЗ с красным крестом, который и увозит Борю. Обед был, по крайней мере, не холодный и достаточно обильный. Получасовую паузу в работе используем для осмотра окрестностей ,сквозь которые пробит канал. Места здесь в прямом и переносном смысле очень живописные. Лаовские ветераны рассказывают, что ещё совсем недавно почти вплотную к каналу подходили заборы с колючей проволокой и с деревянными вышками, на которых бдели часовые, а с палубы дока можно было наблюдать картины лагерной жизни. Лагерей и сегодня здесь хватает, просто их немного отодвинули от канала. Еще рассказывают, что в этих местах видимо-невидимо грибов и в прошлые годы, когда проводка проходила в сентябре, они высаживали грибной десант, человек 10,которые в промежутке между двумя шлюзами успевали набрать полные корзины, сумки или мешки белых и красных грибов. Пару дней потом весь док объедался грибным супом и картошкой с грибами. Неожиданно на берег канала вышла большая рыжая лиса и идет параллельно с доком. Народ бросает ей куски хлеба, которые она мгновенно проглатывает и, продолжая идти, поглядывает на док. Пауза окончена и мы снова «у станков».После ужина подошли к 12 доку и получили назад Аршанского. В зуб положили лекарство и сказали, что болеть не будет, а по приходу в «порт» нужно сразу идти к зубному врачу. Ну теперь-то Боря может «зубами грызть» всю скатовскую ЦВС. Сегодня закончили работу около 20.00,а перед самым окончанием вышел из строя работавший канал связи 25 прибора с пультом. Нам очень не хватает настроечного ЗИПа. В 20.00 прямо на палубе лодки показывают кино.
День двенадцатый, 23 октября 1977 года, воскресенье Ночью прошли 13 шлюз и вышли снова на чистую воду. Два соединяющихся протокой озера – Узкое и Маткозеро. Всю ночь свирепствовал сильнейший ветер и нашу махину даже немного покачивало. Шел мокрый снег, а сейчас полный штиль и начало слегка подмораживать. Сработанный нами водопровод функционирует пока без сбоев. Завтрак опять был теплым, хватило всем и даже была добавка манной каши. Может быть по случаю воскресенья? Начали работать в 8.30. По трансляции раздалось «Теслярову прибыть на ЦПУ». Прибыл. Башарин проводит диспетчерское совещание. Кроме него и Соколова, присутствуют лаовские бригадиры, командир лодки Русаков и старпом Малацион. Как-то все слегка «помято» выглядят. В основном идет разбор замечаний и претензий от личного состава к заводу. Я прошу Башарина возобновить подачу теплого воздуха в обтекатель. Записывает в блокнот и обещает после обеда задуть. Башарин доводит до сведения, что к обеду закончим идти по озерам и снова начнется медленный проход по каналу, а Русаков добавляет, что перед входом в канал на 14-ом шлюзе на док прибудет военный комендант ББК капитан 2 ранга Шило или Шилов (не могу абсолютно точно вспомнить фамилию, но в любом из двух вариантов фамилия на флоте весьма курьёзная) для проверки соблюдения правил проводки судов по каналу и проверки параметров дока. Нас просят без надобности не блуждать по доку. Перед уходом ко мне подходит Витя Соколов и спрашивает могу ли я налить «чуть-чуть» для поправки здоровья. Вчера после кино было ПРС, а вот на ПРЗ уже не осталось. Башарин и Соколов прекрасно знают, что у нас есть шило. Получить на заводе шило без их виз было невозможно. Мы заходим с Витей в ванную комнату командирской каюты ,я достаю свою фляжку и наливаю Вите половину бутылки. По сложившейся на ЛАО традиции, когда меня куда-нибудь вызывают, то, на всякий случай, при мне всегда плоская пол-литровая фляжка с шилом. Пока не было отключений и все бригады работают в спокойном ритме. Особенно много хлопот с прибором 25.Насколько я помню, его разработка проходила также со многими проблемами. Совершенно неожиданно, раньше обещанного времени, оживился наш Змей-Горыныч, правда сегодня он как-то слабовато дышит. Но это все таки лучше, чем только вздыхания о нем бригады Веселкова. Во время обеда подошли к 14-му шлюзу и остановились. Когда вылезли из столовой на палубу дока, то увидели, что наш буксир куда-то убежал, а к плоскому носу дока пришвартован кормой голубовато-белый пароходик, похожий на невские речные трамвайчики. Это был катер коменданта ББК. После обеда я продолжил проверки АКП. Если я не ругаюсь с Башариным, не помогаю бригаде Веселкова, не бегу по вызову на ЦПУ, то всё другое время я нахожусь в рубке и занимаюсь контрольными проверками АКП. Сейчас особенно удобное время для моей работы, т.к. в рубке только один Володя Емшанов, который находится в дежурном режиме и рисует сюрреалистических чудовищ в стиле Иеронима Босха или Сальвадора Дали. Часа через два после прибытия на борт дока коменданта ББК по трансляции прозвучала команда«Теслярову прибыть на ЦПУ». Дальше события развивались следующим образом. В ЦПУ меня встретил уже раскрасневшийся Башарин и, спросив есть ли у меня с собой, предупредил о необходимости доклада коменданту ББК. Получив утвердительный ответ на свой вопрос, Башарин и я вошли в каюту командира дока. В каюте был полный сбор, по-видимому все технические вопросы были уже решены и шло обсуждение Комиссией формулировок Акта проверки. Присутствовали командир дока, командир лодки , старпом, замполит, помощник командира, оперативный уполномоченный, ст. докмастер, сдаточный механик, ст.строитель по электротехнической части и ответсдатчик «Омнибуса».Около стола стоял мне незнакомый человек в форме капитан 2 ранга. Башарин представил меня ему ,на что он протянул руку и скороговоркой выпалил несколько слов, из которых я уловил лишь два – ББК и шило. Помня о вопросе Башарина при встрече в ЦПУ и совершенно забыв курьезную фамилию коменданта ББК, я машинально ответил –есть. Что есть, спросил комендант. Я ответил –шило. Сразу образовалась неловкая пауза, на некоторых лицах из присутствующих я заметил еле сдерживаемые от смеха улыбки и я понял, какого дурака я свалял. Выручил Сережа Русаков .Строгим командирским голосом он сказал: «Отставить, ёбть».И затем уже мягче добавил: «Борис Владимирович, докладывай, ёбть, коменданту». Мой трехминутный доклад интереса не вызвал, как и доклад ответсдатчика «Омнибуса».После чего представители науки были отпущены, моя фляжка осталось невостребованной. Но уже менее чем через час я был снова вызван на ЦПУ, где меня с тем же вопросом снова встретил Башарин и сказал, что "нужно помочь флоту и заводу довести параметры дока до соответствия нормам".Как я понял, речь шла о некоторых формулировках Акта проверки. Ответил, что всё ясно и у меня с собой есть, мы снова вошли в каюту . Чувствовалось, что принципиально уже работа комиссии закончена, осталось лишь достичь компромисса по отдельным вопросам и затем последует небольшой банкет по неписанным законам флотского гостеприимства. Тем не менее, в каюте командира дока ещё шла работа, дым стоял коромыслом. С большим накалом страстей шло обсуждение замечания по недопустимо большой осадке дока, которую по ходу обсуждения всё-таки буквально по миллиметрам удавалась уменьшать. Гораздо сложнее дело обстояло с шириной дока, уменьшить которую с одной стороны было практически невозможно, а с другой - нужно было выдержать жесткие требования минимально допустимого расстояния между стенками канала и бортами дока. А вот по основным системам и механизмам дока замечаний не было.. Видно было, что комендант уже устал от работы. Сидя на диване, он медленно повторял одну и ту же фразу : « Но акт мы ещё подписывать не можем».Остальные участники процесса также не могли ещё подписывать акт, но могли ещё сидеть за столом, уставленным скромными флотскими закусками из рациона подводников. На столе была также разбросана вобла, хлеб, головки лука ,чеснока и другие мелочи. Явно не хватало содержимого моей фляжки. От тоста за науку, помогающую заводу и флоту, отказаться было трудно. Выпив и отведав скромных закусок, я ушел. Прошло совсем мало времени и Витя Соколов отыскал меня в 1 отсеке и, с трудом выговаривая моё имя и отчество (Вите почему-то при любых обстоятельствах нравилось называть всех по имени и отчеству, независимо от возраста), повторил просьбу о помощи заводу и флоту. Вероятно уже был достигнут полный консенсус, дело плавно перешло в банкет и никто из участников не мог четко и требовательно вызвать меня по громкой связи. Я опять взял фляжку и мы пошли на ЦПУ. Как я и предполагал, Акт уже был подписан, банкет достигал своего апогея и, как всегда у нас водится, говорили о работе. Комендант, сидя на диване,"клевал носом" и, пробуждаясь от наваливающегося сна, мрачновато взирал на сидящих за столом. Сережа Русаков пытался привлечь внимание Бори Башарина к серьезным недостаткам в системе гидравлики перископа. Ударяя ребром ладони по столу, он говорил: «Течет же, ёбть!» При каждом ударе Башарин вздрагивал, открывал глаза и, глядя мимо Русакова, кому-то загадочно улыбался. Ответственный сдатчик «Омнибуса» увлеченно объяснял ст. докмастеру принцип действия системы управления оружием. Сережа Малацион выглядел ещё свежим и энергично закусывал в компании с опером и появившимся Валерой Андроновым (Валерий Павлович Андронов, тогда кап.2 ранга, опытнейший командир БЧ-5, симпатичный бородач с мягким и вкрадчивым голосом). Володя Хияйнен обсуждал бытовые проблемы с командиром дока. Сдаточный механик молчаливо сидел в углу стола, дожидаясь, когда командир БЧ-5 будет готов к обсуждению лодочных проблем. Не было только замполита, он был при службе – проводил комсомольское собрание экипажа. Витя Соколов быстро распорядился с моей фляжкой и опять я не устоял от тоста за науку. Потом пили (чисто символически, «по ниточке»)за союз науки с флотом, с промышленностью и за тройственный союз науки, промышленности и флота. На ужин я не пошел. После ужина все, кто задержался на носовой палубе дока, могли наблюдать технически сложную и опасную операцию по возвращению коменданта ББК на свой катер.Не рискуя жизнью коменданта, спускаясь по трапам с высоченной палубы дока, его, запакованного в одеяла, моряки осторожно опускали на трех толстых фалах с дока на корму катера, где с поднятыми руками его принимала команда катера. Операция прошла благополучно. Сегодня у нас был спокойный рабочий день. Заработал канал связи 25 прибора с пультом. Комплекс выключили в 22.30.Антеннщики закончили 52-ю линейку.
День тринадцатый, 24 октября 1977 года, понедельник Вот ведь как случилось, наш тринадцатый день оказался ещё и понедельником. Надо быстрее его пережить. Оттепель кончилась и утро началось с чистого неба и 10-ти градусного мороза. Ещё ночью начали движение по каналу и очень медленно идем в фарватере комендантского катера. На воде тонкая корочка льда. Теперь так будем идти до выхода из канала в Белое море. Впереди у нас пять шлюзов (15-19),прогулка по Белому морю и планируемый приход в Северодвинск 26 октября. Утром разговаривал с Зеляхом. Практически намеченная программа выполнена, принципиально тракт прослушивания функционирует, остались мелочи. В оставшееся время Зелях планирует продолжить начатые работы по введению в строй трактов АСЦ. Ситуация у Веселкова сложнее, за оставшиеся дни надо сделать ещё 14 линеек. Это примерно соответствует среднему темпу работы (4-5 линеек в день),но остались самые неудобные линейки – в кормовой части антенны. Там значительно меньше свободного пространства. У Новожилова хватает своих пультовых забот и забот с его подопечными приборами. Чего стоит лишь один прибор 25! Но всё, что касается намеченной программы работ выполнено - индицируется, управляется и контролируется. «Теслярову прибыть на ЦПУ».Диспетчерское совещание у Башарина. Опять разбор претензий личного состава к заводу. Полная каюта командиров различных БЧ и лаовских строителей. Зачем я, непонятно. Через 30 минут прошу разрешения уйти. Башарин спрашивает, что ему докладывать по «Скату» .Говорю о практически выполненной программе и полном её завершении к приходу в Северодвинск. Прошу не отключать подогрев обтекателя и получаю заверения на всё оставшееся время. От Башарина прямым ходом в обтекатель с приятным сообщением. Юра Веселков уверяет меня, что до прихода в Северодвинск всё будет сделано. До обеда был в обтекателе и помогал антеннщикам. Ещё до обеда, перед 16 шлюзом, убежал вперед комендантский катер. А обед сегодня был горячим! «Теслярову прибыть на ЦПУ».Получил информацию от Башарина, что после 19 шлюза будет стоянка в Белом море в районе г.Беломорска и планируется поход в резиденцию коменданта ББК, откуда можно будет дать телеграмму и даже позвонить в институт. Иду к оперу и получаю разрешение. Он тоже пойдет и поэтому не нужно заранее с ним согласовывать текст телеграммы. На ужине всем хватило горячего обеда ! Вечером я опять в рубке и занимаюсь с АКП. Выключились в 23.00. Сегодня не было ни одного принудительного отключения. Наш 13–ый день хоть и был понедельник, но оказался не таким уж и плохим днем. Интересно, что было бы, если бы и число было 13-ое.
День четырнадцатый, 25 октября 1977 года, вторник Сегодня рано утром прошли через 18 шлюз, впереди 19-ый и выход в Белое море. Работу начали в 8.00,но уже через 40 минут выключились. Опять профилактика дизель-генераторов. Подышали свежим воздухом на палубе дока. На дневном свету все выглядят осунувшимися и усталыми. Становится холоднее. Мороз не усиливается, но появился постоянно дующий леденящий ветер. Чувствуется, что подходим к Белому морю. Около 10 часов получили разрешение на включение. Вероятно, сегодня наш последний полный рабочий день. Подошли к 19 шлюзу и быстро его прошли. Канал кончился и вот мы в Белом море. Говорят, что к обеду придет морской буксир и будет тянуть нас до самого Северодвинска. В 10.30 к корме дока подошел катер и я в компании Русакова, Башарина, командира дока и опера пошли в комендатуру. Как и полагается, комендатура ББК расположена на берегу Белого моря. Довольно большое строение на сваях со своим пирсом, далеко вдающимся в море. Комендант встретил нас как старых друзей, хотя ранее с ним знаком был только Башарин. Начали со звонков в Ленинград. Первым звонил Башарин. Затем и меня через множество позывных соединили с Паперно. Я рассказал ему о наших делах и услышал от него, что в Северодвинске все готово к нашему приходу и нас будут встречать Михаил Семенович Пармет, Саша Карлов и Ира Торхова, что вопрос об оплате питания и северных суточных принципиально решен и нужна лишь телеграмма, подтверждающая выполнение работ. Пока отцы-командиры совещались в кабинете коменданта, я подготовил телеграмму за двумя подписями- моей и Башарина. Совещание закончилось, Башарин подписал телеграмму, цензор завизировал. Потом комендант предложил нам пообедать. Никто не стал отказываться. Пили только компот. За это время к доку подошел морской буксир и привязал к себе наш док двумя толстыми тросами. И вот, когда обед уже подходил к концу, произошло никому непонятное событие. Док, видневшийся из окон комендатуры, начал медленно удаляться. Командир дока и руководители перехода на берегу ,а док уходит в море ! Спешно мы погрузились на катер и начали догонять док. По пути комендант связывался по радио с доком и буксиром и так громко ругал капитана буксира, что казалось он слышит его и без радио. Мы быстро догнали док, который тянулся на самом малом ходу, и была ещё одна запоминающаяся операция по взятию на абордаж кормы дока с носа катера. Оказалось, что док никуда уходить и не собирался. Просто диспетчер Беломорского порта попросил буксир оттянуть док немного в сторону. Мы мешали входу в порт большому сухогрузу. Теперь все были на доке и, не останавливаясь, мы пошли в Северодвинск. Я обходил все наши «боевые посты» и сообщал приятную весть из института. По пути в обтекатель обнаружил, что Змей Горыныч стал двухголовым – закончили работу гуммировщики и Боря Башарин расщедрился. Чтобы теперь пролезть через лючок, нужно было один шланг вытаскивать. Внутри обтекателя заметно потеплело. Часа через три нашего пути по морю мы почти застопорили ход и встретились с другим буксиром, который подошел к нам и на док ловко забрался человек. Как выяснилось, в море на борту дока должен находится так называемый караванный капитан, который и пришел к нам из Северодвинска. В это время я и Сережа Малацион, что-то обсуждая, стояли на борту дока и при подходе к нам буксира мы заметили двух человек, махавших нам руками. Это были Миша Пармет и Ира Торхова, которые напросились на буксир, чтобы нас встретить ещё в море. Мы были очень обрадованы этой встрече, а вот они ,уже почти сутки ожидая нас в этом месте, были очень голодны. Получилась какая-то накладка с датой и временем встречи и на буксире осталась еда только для команды. Сережа Малацион побежал на камбуз и принес кастрюлю каши с мясом, буханку хлеба и пачку сахара, которые мы опустили на буксир и тем самым предотвратили повторение нашими товарищами подвига Зиганшина. Отдав нам караванного капитана, буксир отвалил от нашего борта и, прогудев, убежал в Северодвинск, а мы, неторопливо прибавляя ход, продолжили наш путь. Ужин опять был горячим и даже многим показался вкусным. Работали сегодня с перерывами в электропитании. Комплекс выключили в 23.00.Из обтекателя вылезли около полуночи. Осталось на завтра две линейки.
День пятнадцатый, 26 октября, 1977 года, среда Сегодня вечером должны прийти в Северодвинск. Расчетное время 19.30,погода нам благоприятствует, море спокойно и мы бодро тащимся за мощным буксиром. Температура воздуха минус 14 градусов. После завтрака вместе с командой Веселкова полез в обтекатель. Совсем другое дело, когда Горыныч изрыгает горячий воздух круглые сутки. Вот, если бы так было с самого начала, то успели бы сделать и нижний, уменьшенного диаметра пояс антенны, принадлежащий подсистеме ОГС. Закончили последние две линейки перед самым обедом. С победой вылезли из обтекателя и сразу за стол. После обеда последний раз прозвучала команда «Теслярову прибыть на ЦПУ».Подведение итогов перехода. Башарин и Русаков результатами довольны, хотя, как сказал Башарин, ещё есть серьезные работы по кораблю и мы будем привязаны к пирсу дней 7,затем на сутки или двое лодку поставят на середину бухты на стенд размагничивания, затем приемка лодки ВМФ - бригадой строящихся и ремонтируемых кораблей и только потом первый выход в море. У нас будет возможность еще раз проверить аппаратуру ШП, закончить настройку аппаратуры связи и станцию «Арфа-М». До последнего дня будут оставаться леса вокруг антенны. Русаков просит составить график проведения занятий с группой гидроакустиков по всем подсистемам комплекса. Пока я был на ЦПУ наши стали потихоньку готовиться к приходу в Северодвинск. Последний раз сделали подведение итогов. Помимо того, что программа работ на переходе выполнена, сверх неё функционируют все три тракта АСЦ (!!!) и сделан хороший задел в настройке многофункциональных приборов (4,8П, 20,66) для других подсистем комплекса ! Хоть завтра можем идти в море ! Заполз в свою каюту и стал собирать рюкзак. В голову почему-то пришла мысль, что нам всем здорово повезло – никто не заболел, никто не поскользнулся и не упал, никто никуда не свалился. Слава богу, все невредимы и здоровы! Несмотря на хороший ход ,мы немного опаздываем и придем в Северодвинск часа на полтора позже. Мы еще последний раз отужинаем на доке и даже сделаем прощальное ПЕРУ. В 21.15 пришвартовались к стенке предприятия «Дубрава».На берегу нас встречают Пармет, Карлов и Ира Торхова. Для нас натоплена баня на плавбазе «Котлас»,который станет для нас в Северодвинске вторым домом, на пирсе ждет автобус, а в городе, на Яграх (район Северодвинска) нас ждут номера в гостинице «Двина» с чистым бельем. Во всем чувствуется хозяйская рука Миши Пармета. Переход завершен. Начинается северодвинская часть большой скатовской эпопеи.
|
|||
|
Часть 3 К нашему приходу в Северодвинск многие организационные вопросы,связанные с работой и бытом, были уже решены. Для этой цели, ещё до прихода дока, в Северодвинск выехали мои помощники Миша.Пармет и Ира.Торхова, а также Саша Карлов,который был командирован для помощи на первое время обустройства. На второй день после всех формальностей с допусками и пропусками, придя на лаовскую сдаточную базу "Дубрава",у меня было впечатление,что Пармет, Карлов и Ира давно уже здесь работают и всех знают.Каждый из них умел быстро устанавливать контакты с людьми и находить взаимопонимание,но Пармету это удавалось просто потрясающе, а с Ирой еще и многие сами хотели установить контакты .Уже через пару недель у сотрудников базы "Дубрава",начиная от руководства и до подсобных рабочих, "Океанприбор" ассоциировался однозначно с именем Пармет, как "Азимут" или "Агат". Здесь я хочу вспомнить ещё один эпизод,который любит рассказывать Дынин " Идут по территории базы два работника.Мимо проезжает автобус с людьми.Один спрашивает- это "Агат" поехал ? Другой отвечает -нет,это "Пармет". Был только один довольно сложный организационный вопрос.Юра Докучаев,выехав вместе со всеми участниками перехода с завода в город,попасть обратно уже не мог. Оформить пропуск без справки-допуска,пропавшей у него на доке вместе с записной книжкой и деньгами, было невозможно.А Юрино детище,прибор 25, требовал ещё постоянного к себе внимания.Я попросил заняться этим вопросом Юрия Алексеевича Иванова -участника перехода и начальника сектора, в котором работал Докучаев. Благодаря телефонным усилиям Иванова, многократно звонившего в институт и объяснявшего произошедший случай,через несколько дней была получена новая справка и Юра Докучаев снова влился в наш коллектив. Итак,сдаточная база ЛАО в Северодвинске ,предприятие "Дубрава", территориально размещалась на территории судоремонтного завода "Звездочка" и являла собой небольшой судостроительно-достроечный завод. Основным местом обитания,не считая подводной лодки, для большой толпы нахлынувших лаовцев и контрагентов,была пришвартованная к пирсу плавбаза "Котлас" финской постройки.Это было огромное пятипалубное плавучее сооружение с полной собственной инфраструктурой -жилые каюты,камбузы и кают-компании ,бани(разумеется финские),парикмахерские, прачечные,мастерские со станочным парком, медчасть с медизолятором, спорт и кинозал, радиоузел,собственная электростанция и т.д.Конечно же, и со своим комсоставом (капитан,старпом, стармех), и экипажем.Сооружение это было несамоходное и предназначалось,как говорили,для длительного проживания лесорубов в отдаленных фиордах скандинавских стран.Такими "лесорубами" мы пробыли на "Котласе" почти два года.К нашему приходу,усилиями нашей тройки, было оборудовано на самой нижней палубе большое и просторное помещение, наша новая шара, и еще мы имели в своем распоряжении медизолятор в корме на третьей палубе, который был для меня и моих помощников служебным кабинетом и который мог получить только Пармет. Изолятор состоял из двух небольших раздельных кают и коридора,в котором были ванная комната и туалет.В одной каюте рабочий стол с местным дубравским телефоном,стул ,большой диван и два больших квадратных иллюминатора.В другой(комната отдыха)кровать,шкаф и большая тумба. Единственным недостатком было только наличие огромного количества тараканов, особенно в ванной комнате и туалете. Когда, зажигая свет, входили в эти помещения, то множество этих наших усатых коричневых и черных сожителей бросалось в рассыпную и казалось, что шевелиться палуба. И тем не менее, в условиях "Котласа" иметь такой служебный кабинет было роскошью, которой не было ни у кого из наших коллег ленинградцев и москвичей, а надводный корабль ,плавбазу или подводную лодку без тараканов представить себе довольно трудно.Они всегда мирно сожительствуют с экипажем. У этого же пирса ,немного впереди "Котласа" ,стояла кормовая половина головной подводной лодки проекта 705.Эта лодка после совсем короткого срока эксплуатации из-за ряда недостатков,основными из которых были неисправности реакторной системы, пришла на ремонт в Ленинград,на ЛАО,где была построена.Недостатки оказались настолько серьезными,что лодку пришлось вывести из строя и на всякий случай убрать из Ленинграда её реактор.Решение оказалось очень простым.Лодку разрезали пополам, оставив носовую половину на заводе,а кормовую с реактором переправили в Северодвинск на "Дубраву".Как шутили,это была самая длинная лодка в мире - нос в Ленинграде,а корма в Северодвинске.Потом мы все заметили,что периодически около реакторной кормы несут вахту лаовские дозиметристы,замеряя уровень радиации на пирсе и даже забираясь во внутрь. У нашей тройки,а у Пармета в большей степени, уже был контакт и с Директором базы Тимофеевым (Николай Федорович,мрачноватого вида полный человек с одутловатым лицом),и с Гл.инженером Карасевым (Эдуард Антонович,ужасно занятой и всегда куда-то спешащий),и с и.о. капитана "Котлас'а" Старостиным(симпатичный отставной флотский офицер),и с электромехаником "Котлас'а" Пашей Сложеникиным (приятным и простым архангелогородцем, безотказным к любым нашим просьбам, благодаря которому у нас в изоляторе был телефон), и с начальником отдела снабжения Моцаром (толстяк и весельчак Гриша,наизусть знавший почти всего Есенина) ,который был уже озабочен нашими cнабженческими проблемами ,и с начальником 1 отдела Лией Павловной (неимоверных габаритов женщина с постоянной папиросой во рту),и с машинисткой 1 отдела Людой Тимофеевой(брюнетка со следами былой красоты, с прокуренным хрипловатым голосом),и с бригадиром такелажников,и даже с "начальником-машинистом" портального крана.Мне ничего не оставалось делать в дальнейшем,как только тщательно поддерживать эти контакты и установить в дальнейшем новые с дежурными администраторами Котлас'а Таней Евсеевой и Таней Волгиной. Первые несколько дней ,пока не нахлынула основная масса лаовцев, мы все жили в районе Северодвинска с названием Ягры в гостинице "Двина".До завода прямого транспорта не было и часто нам приходилось довольно долго топать пешком по морозу с ветром. Многие ,кто бывал в Северодвинске на заводе "Звездочка",вероятно, еще помнят,что недалеко от главной проходной стояла в полный рост гипсовая скульптура рабочего, опирающегося одной рукой на корабельный винт.Мы все недоумевали и были просто поражены,как так, при жизни, когда еще даже не была сдана станция "Винт",поставлен памятник Гл.конструктору этой станции Жене Калёнову.Женя же скромно улыбался,немного краснел,но никак не комментировал. Столовая тоже была совсем не близко от нашего рабочего места и не только удовлетворяла наш голод, а и доставляла много неприятных долгих минут стояния в очереди и ругани с теми,кто лез без очереди. Иногда нам удавалось воспользоваться заводским автобусом или забраться в автобус к нашим коллегам азимутовцам (очень редко к агатовцам), чтобы быстрее добраться до столовой.В этом смысле они оказались предусмотрительнее нас и заранее пригнали в Северодвинск автобусы.Первые мои звонки в Ленинград и первые телеграммы были только с одной просьбой прислать нам автобус и такой подарок от фирмы мы смогли получить накануне нашего первого выхода в море.С первых чисел ноября большинство наших людей потянулось на праздники домой с тем, чтобы сразу после них снова оказаться в прочном корпусе. Наше второе явление в Северодвинск совпало с приездом еще дополнительной большой группы лаовцев и нас попросили освободить не все,но довольно много мест в гостинице "Двина".Основная часть нашей команды перебралась в общежитие-гостиницу "Прибой" горьковского завода "Красное Сормово" и лишь немногим удалось устроиться в хорошей, принадлежащей флоту, гостинице "Беломорье", расположенной напротив общежития горьковчан на той же улице Труда. Территориально это было существенно дальше от "Дубравы" и нам приходилось, частично пользуясь городским автобусом , ещё больше топать по морозу с леденящим ветерком,пока у нас не появился собственный автобус марки ПАЗ. Наш быт и предвыходные события Сразу после праздников снова собралась наша доковая команда и продолжила настроечно-регулировоные работы,готовясь к возложенной на нас миссии 1977 года и последующим швартовным испытаниям.Постепенно к нам съезжались в различных сочетаниях комплексники с представителями специализированных лабораторий. В первую очередь мы принимали связистов и арфовцев, специалистов,аппаратура которых должна была функционировать при сдаче лодки и вместе с подсистемой шумопеленгования обеспечивать безопасность плавания. Первый, ещё 7 ноября, приехал в Северодвинск Дынин,чтобы в срочном порядке доздать пункт программы швартовных испытаний, которые он со своими коллегами связистами начал еще в Ленинграде. Затем на помощь Дынину приехал молодой специалист-техник Андрей Зеленцов (курчавый симпатичный блондин с хорошим покладистым характером,не испытывавший никакого страха перед совершенно незнакомой техникой и очень много помогавший в наших общих для всех скатовцев делах). Для окончательной настройки своих станций приехали Беркуль с Ванюшкиным, Шумейко и Каленов. Приехал,заменив Толю Федорова,Виля Штремт(потомственный морфизприборовец и просто симпатичный и обаятельный человек),ряды шапэшников пополнил Борис Аркадьевич Сидоров (человек не очень общительный со сложным характером), приехал ведущий специалист по самописцам Юра.Долинин вместе с регулировщиком из своей же лаборатории,фамилию которого,увы,вспомнить не могу,хотя он много времени работал в нашей команде. Настоящим подарком для всех нас был приезд монтажника 94 цеха Гутенкова.(Женя,открытый и всегда улыбающийся,с отличным чувством юмора,готовый в любую минуту придти на помощь; виртуоз радиомонтажа,делавший самую сложную работу всегда очень быстро и качественно, играючи,с песнями, -он был всеобщим любимцем и полной противоположностью нашему переходному монтажнику неразговорчивому Боре Матвееву,которого всегда ждала работа. Женя,как правило,предлагал себя для работы. В 1979 году я узнал,что Женя вынужден был уволиться из института по причине отъезда каких-то родственников из Советского Союза и пошёл работать в мясники,где с такой же легкостью и мастерством рубил мясные туши, был любимым продавцом многих покупательниц в большой округе Невского района и отоваривал отличным мясом своих бывших коллег по институту). Незаметно наше присутствие на "Дубраве" стало весьма ощутимым,нас было уже человек 50-60. Параллельно с подготовкой к выходу лодки в море мы производили доработки нашей аппаратуры,которые предъявляли представителям отдела технического контроля и недавним коллегам Миши Пармета - веселому и бесшабашному В.Пирогову и серьезному,сдержанному,всегда строго одетому, с идеально ухоженными усами И.Мучнику.Окончательную приемку производил представитель нашего институтского Заказчика Е.А.Смирнов( Женя Смирнов, тогда кап.3 ранга,неутомимый рассказчик анекдотов и приключений под гитарные аккорды,участник всех наших компаний и кампаний в период швартовных и ходовых испытаний). Примерно за полторы недели до первого выхода лодки в море приехал А.И.Паперно. Этот сравнительно короткий период после ноябрьских праздников и до конца года был чрезвычайно насыщен событиями,т.к. теперь мы вплотную соприкасались с условиями обитания на лодке ,со всеми её недостроенными делами и нашими собственными недоработками.Мы оказались взаимозависимы. Кроме того,мы обживались в новых условиях быта,находились в своеобразной обстановке командировочной жизни, вынуждены были тесно контактировать в этой обстановке между собой ,с нашими старыми знакомыми-лаовцами и экипажем,а также с новыми -сотрудниками "Дубравы", гостиниц и пр.пр. Еще начиная с лаовских дней мы стремились строить отношения внутри нас, морфизовцев, и со всеми, с кем нам приходилось общаться, по образцу и подобию тех рабочих отношений,которые существовали в нашем секторе, созданные усилиями А.И.Паперно и В.И.Осипова.Это были прежде всего доброжелательность, порядочность, ответственность,желание идти навстречу друг другу и все многочисленные рабочие и бытовые проблемы решать в дружеской обстановке,не доводя их до конфликтов. Значительно позже,уже после завершения скатовской эпопеи,я слышал много лестных слов об особой скатовской атмосфере от наших и не наших сотрудников,которым было с чем сравнивать. У нас сложились совершенно удивительные, дружески-деловые отношения с командованием и экипажем лодки, с работниками ЛАО и Дубравы,а потом, после перевода лодки в Западную Лицу, с работниками Группы гарантийного надзора ЛАО и нашего завода "Водтрансприбор" , с Флотом. Конечно,находясь в командировочных условиях,нам нужно было в какой-то степени проявлять инициативу в установлении деловых отношений с определенными категориями людей ,от которых зависел, главным образом,наш быт.Нам нужно было иметь отличные контакты в гостиницах,чтобы у наших людей не было проблем с жильем,затем контакты с авиакассами -извечная проблема отлета с Севера,затем контакты с командованием "Котласа", который был нашим вторым домом,затем контакты со службой снабжения завода (или флота) -мы должны были быть всегда обеспечены расходными материалами ,даже когда их официально нет, и т.д. Интересно,что довольно часто эти необходимо-деловые отношения перерастали в хорошо-дружеские. Так у меня произошло в Северодвинске в гостинице "Беломорье" ,а затем в Западной Лице - в гостинице "Северное Сияние", с флагманскими специалистами РТС дивизии и флотилии,с офицерами службы тыла флотилии и др.Правда,эта выстроенная пирамида лаовско-северодвинско-лицевских наших внутренних и внешних отношений была быстро и почти до основания разрушена,когда после государственных испытаний первых 4-х подсистем и передачи их личному составу,ответственным сдатчиком стал другой сотрудник нашей лаборатории, а я вернулся в Западную Лицу уже как и.о.зам Главного конструктора.Но об этом позже. А пока мы находились на стадии строительства нашей северодвинской жизни. С прибытием автобуса наша жизнь существенно облегчилась, стало проще и удобнее добираться до работы и обратно.Нас было больше,чем помещалось в автобус, и он делал несколько рейсов,забирая людей сначала от "Беломорья",затем от "Прибоя" и,наконец,от гостиницы "Двина".Автобус был далеко не новый,постоянного водителя не было,не было заботливого хозяина,что в зимних условиях Севера приводило к частым поломкам.И вот,кроме всех других дел,у Миши Пармета появились дела с талонами на бензин, постановкой на временный учет в ГАИ,путевыми листами и водителями.Ему также приходилось доставать запчасти и помещения для ремонта автобуса - на морозе с ветром не очень-то поремонтируешь.Он показывал просто чудеса разворотливости и со всеми этими хозяйственными делами справлялся великолепно.Конечно,не всегда это удавалось за просто так. Иногда приходилось расплачиваться "расходным материалом",но это были "святые траты" на пользу всему нашему большому коллективу. Существовала ещё одна интересная особенность нашей скатовской рабочей атмосферы - готовность многих сотрудников,не считаясь с личным временем, придти на помощь в решении общих для всего коллектива дел.Так, большую помощь во всякого рода автобусных делах оказывал Витя Цыпкин.С благодарностью вспоминаю Толю Рачкова,Андрея Зеленцова,Володю Балаша (до его назначения ответственным сдатчиком, Валеру Максимова, Колю Витвинского,Славу Нагибина, всех цеховых монтажников и механиков и много много других членов нашей северодвинской и лицевской команды,которые всегда с готовностью приходили нам на помощь. Другая сторона нашего быта - наше жилье в гостиницах.В более менее приличной гостинице"Двина",по крайней мере чистой, мы жили под постоянным выдавлением нас прибывающими лаовцами (ЛАО по договору арендовало почти три четверти гостиничных мест),в отличной гостинице "Беломорье" проживали буквально несколько наших человек, т.к. она была предназначена прежде всего для людей в форме (гостиница флотская),а если и проникали туда,то с подпиской о выезде по первому требованию.Было там еще одно интересное обстоятельство -строгий флотский порядок, хотя весь персонал гостиницы были милые и добрые женщины. Достаточно было кому-либо из персонала гостиницы узреть что-то несоответствующее правилам внутреннего распорядка в поведении проживающего, как следовал доклад директору и ничего не подозревающий жилец,придя после работы, видел свой чемодан с вещами, выставленный в коридор,а в фойе гостиницы красовалось что-то подобное "Боевому листку",из которого все узнавали,что представитель фирмы "Х" товарищ "Y" позорит наш быт. Была еще хорошая гостиница, принадлежащая судостроительному гиганту СМП (Севмашпредприятие), которая целиком обслуживала ЦКБ "Рубин" и всех представителей других предприятий,участвовавшим в строительстве советских ракетоносцев, а чтобы туда просочиться прочим гражданам нужно было обладать ,как минимум,министерским пропуском.Мои прежние рубиновские гостиничные контакты оборвались в связи со сменой персонала гостиницы.И,наконец, общежитие горьковчан "Прибой" -основной приют наших сотрудников - грязноватое ,шумное,гудящее и поющее до поздней ночи. В один из моих приездов на переотметку в Ленинград у меня состоялась беседа с Львом Петровичем Хияйненом, который в приказе о заводских испытаниях комплекса был очень дальновидно назначен заместителем Председателя комиссии.Мы говорили обо всем,в том числе и о нашем быте.Он-то и посоветовал мне подготовить письмо об аренде мест в гостинице "Беломорье" на имя командира Беломорской Военно-морской базы, бывшего его слушателя в Академии контр-адмирала Симоненко и разрешил от своего имени обратиться с письмом к нему лично. Письмо,в котором институт просил 30 мест, хоть и родилось быстро,но в муках - все,что касалось вопросов оплаты со стороны института, подписывалось у Гл.бухгалтера с огромным трудом. Сделав несколько безуспешных попыток попасть на прием к Симоненко, я решил попробовать на эту тему поговорить с директором гостиницы.Директором гостиницы была яркая блондинка ,высокая,статная и красивая женщина, в разговоре с которой выяснилось, что мы земляки-ленинградцы,что наши ленинградские дома соседствуют в Купчино и мы даже нашли общих знакомых. В итоге, она пообещала мне помочь попасть на прием к Симоненко. И вот, благодаря ей, я попал к командиру базы, который, узнав,что я от Льва Петровича ,одним росчерком пера зачеркнул 30,а другим написал: "Выделить 15“. Так, мы на законном основании частично вползли в гостиницу "Беломорье" и за все время проживания в ней я не помню случаев применения к нам суровых административных мер. Таковы были наши бытовые дела. А на лодке ,как и во время перехода,основными нашими рабочими местами были первый отсек и рубка гидроакустики,капсула и камера обтекателя основной антенны. Теперь,когда на лодке была постоянная вахта экипажа,наше сообщение о работах в капсуле и обтекателе носило строго официальный и обязательный характер и каждый раз в лодочный вахтенный журнал записывалось начало и окончание работ.В один из таких дней наши работы проводились в капсуле и в прочном корпусе,а обтекатель был заполнен водой (антенна замачивалась перед очередным измерением сопротивления изоляции).Перед началом обеда я сообщил вахтенному офицеру о перерыве в работе в капсуле и мы отбыли на обед.Когда после обеда мы подъезжали к "Котласу",еще из окна автобуса мне показалось немного странным положение гондолы - она как будто бы наклонилась вперед.Перед началом послеобеденной работы все отправились в нашу "шару",а я в темпе побежал на корму "Котласа" в наш изолятор,чтобы взять нужные бумаги и успеть на диспетчерское совещание,которое проводил Башарин.Я вошел в тот момент,когда Башарин уже начал совещание с сообщения ,что на лодке сейчас идет отработка системы дифферентовки.Поняв почему мне показалось странным положение гондолы,я пулей вылетел из кают-компании"Котласа" и побежал на лодку.С криком открыта капсула я "провалился" через люк в центральный пост,здорово напугав вахтенного офицера. Мгновенно оценив ситуацию,он начал выравнивать лодку. Опоздай я ещё на пару минут на диспетчерское или не начни Башарин с того сообщения,капсулу непременно бы залило водой и никакого выхода в море не было бы,были бы крупные неприятности.С тех пор мы не только должны были сообщать об окончании работы в капсуле в центральный пост,но и сдавать её кому-нибудь из группы акустиков для задраивания крышек люка. Огромный задел, созданный нами на переходе вселял уверенность,что мы успеем еще раз все проверить и до выхода лодки в море сможем подготовить экипаж акустической группы к практическим действиям.Начав ещё на ЛАО теоретические занятия с акустиками, мы продолжали их и в Северодвинске,которые вскоре стали подкрепляться практикой. Многие наши комплексники и сотрудники специализированных лабораторий передавали свои знания экипажу.Прежде всего практическим навыкам работы с аппаратурой комплекса надо было обучить техников-гидроакустиков и в этом деле,на мой взгляд,особенно преуспел Арнольд Вениаминович Виногор.Правда,и ученик у него был очень прилежный.К нашим заводским испытаниям мичман Козлов ориентировался в передающем тракте второй подсистемы почти на уровне его разработчиков.Учитель и ученик были очень довольны друг другом.И в каждый мой приезд в Ленинград уже из Западной Лицы я всегда привозил А.В.Виногору слова благодарности за учебу и приветы от мичмана Толи Козлова. Полностью в штатном режиме ,с электропитанием от корабельных сетей и с корабельной вентиляцией нашего комплекса мы начали работать после праздников числа с 10 ноября,хотя лаовцы считали точкой отсчета дату закрытия построечного удостоверения на нашу вентиляцию - 4 ноября. В те дни,когда наш обтекатель был заполнен водой,мы уже пробовали включать подсистему шумопеленгования, но в обстановке очень шумного берега и бухты,забитой сплошным ревом снующих буксиров,мы могли лишь сказать, что подсистема дышит, насколько её дыхание равномерно и без хрипов сказать было трудно. А вот связисты даже сумели опробовать свой передающий тракт.Правда, этому предшествовала длительная процедура получения специального разрешения на излучение от соответствующих служб заводов "Звездочки" и СМП, а также Заказчика.Вскоре нам предоставилась возможность оценить и как дышит подсистема шумопеленгования в условиях близких к реальным. Башарин предупредил меня,что лодка будет заведена в специальный стенд размагничивания на середине бухты и простоит там сутки.Я сразу вспомнил,что ещё в Ленинграде, после консультаций с нашими цифровиками, мной был подписан у проектантов лодки в СПМБ "Малахит" какой-то документ,где упоминалось размагничивание лодки при каких-то сумасшедших эрстедах.На нашем обсуждении хода работ я сообщил,что будет происходить с лодкой и о том,что когда-то я уже расписался в отсутствии у нас страха перед эрстедами.Мы решили,что нам не страшен не только бумажный,но и "живой эрстед", а это мероприятие необходимо использовать с практической для нас пользой,тем более,что оно будет проходить ночь и день в воскресенье,когда бухта и расположенные на её берегах заводы в основном отдыхают. Довольно легко я сумел договориться с Башариным и Русаковым о небольшой группе скатовцев, которые тоже хотели бы "размагнититься".( О том оказывает ли сильное магнитное поле какое-либо воздействие на человека никто и не думал). Нам разрешили,но предупредили,чтобы мы запаслись едой и питьем,т.к. с лодки будет не уйти,никаких буксиров на берег не будет.Своевременно мы загрузились на лодку, каждый взял что-то себе поесть,а питьевую воду я принес в 10 литровой канистре из нержавеющей стали производства Адмиралтейского завода,которую поставил в наш сейф в рубке.На ЛАО, кроме канистры, нам также сделали большой металлический закрывающийся на ключ ящик, который мы временно поставили в рубке гидроакустики и использовали его как сейф для хранения документации и некоторых измерительных приборов.В моей памяти частично стерлась информация о том,сколько же нас было и кто конкретно(м.б.и от воздействия "злых эрстедов"),но сохранилась,что был Паперно, Зелях, Новожилов, Глебов, Сидоров, Нодельман ... И вот произошло первое включение подсистемы шумопеленгования в более или менее нормальной обстановке при надводном положении лодки.Ожил индикатор,тихая заводская бухта была у нас перед глазами.Где-то далеко чапал буксирчик,где-то шумела вода, выливающаяся в бухту из трубы, где-то тарахтела землечерпалка.Мы слышали все немногие шумящие объекты в бухте и знали их пространственное положение.Кроме того ,Петя Нодельман и я делали пробные включения аппаратуры контроля помех,её калибровку.Так прошли ночь и день, мы как завороженные просидели и простояли в рубке,глядя на индикатор.В лодке было очень жарко и мы частенько прикладывались к нашей канистре. Через сутки нас притащили к пирсу и автобус фирмы "Пармет" развез нас по гостиницам. Когда после размагничивания , мы утром снова появились на лодке,то я обнаружил,что наш сейф вскрыт и замок сломан, хотя из сейфа ничего не пропало.Ни документация,ни измерительные приборы,ни канистра с остатками воды.На мои вопросы команда акустиков только пожимала плечами.Но рубка всегда закрывалась на ключ и никто кроме них в неё не входил. Подозрение на офицеров-акустиков я отвел сразу же,а вот с нашими мичманами решил поговорить отдельно.Мне удалось их разговорить и они покаялись,что их попутал бес. Они были свидетелями нашей радости и видели,что мы неоднократно наливали из канистры и пили.Разве же мог подумать нормальный советский мичман-подводник,что наука на радостях пьёт воду? И когда мы ушли,им тоже очень захотелось отметить это событие.Опять же, они хотели ,как лучше -аккуратно вскрыть замок, немножко отлить себе шила и снова закрыть,но получилось, как всегда. Здоровый Толя Горбач поднажал и замок сломался.И вот после долгой и утомительной работы их ждало ужасное потрясение - в канистре оказалась вода. Настроение было уже не то,вся ночь была испорчена.Толи пообещали мне починить замок,а я - оставить этот инцидент между нами. До обеда наша антенная команда усиленно крутила ручки "мегеров" и накрутила , что надо бы еще раз осушить обтекатель и сделать последние штрихи.Строители пообещали,что к вечеру обтекатель будет сухой,но они собираются буквально завтра снимать леса с нашей антенны ,очищать его от мусора и наглухо задраивать-близок выход в море. Договорились,что пару суток они дадут еще нам поработать. В этот же день перед самым окончанием работы вышел из строя прибор 25,а его разработчик Юра Докучаев,он тогда был один из команды разработчиков этого прибора,вышел из строя еще в субботу.Начав выходной день с ПРЗ, Юра уже не мог остановиться и впал в экстаз,непрерывно и громко распевая лежа на кровати у себя в прибойском номере. Утро следующего дня началось с захода к нам в изолятор Юры Соболева и доклада,что "раз пошли на дело я и Рабинович". Его доклад был протранслирован по телефону на лодку в центральный пост и,немного поговорив о делах,мы разошлись.Часа через три я снова был в каюте и вдруг в неё влетел Соболев с сообщением,что в обтекателе "вырубилось"освещение.Он был очень взволнован и я попытался его успокоить,что сейчас ,мол, позвоню на лодку,узнаю в чем дело и все будет в порядке.Но Юра сказал, что все было бы не так страшно,если бы в пространстве между лесами и антенной в очень неудобной позе не остался стоять Толя Сусарин с 70-ти килограммовым экраном на спине, который в кромешной тьме невозможно поставить назад на антенну,а другого места,куда его можно было бы приткнуть просто нет.Прекрасно представив себе ситуацию,я с Юрой помчался на лодку.На объяснения,выяснения и устранение причины отсутствия освещения ушло минут 40 и все эти минуты Толя Сусарин мужественно как Атлант,держащий небесный свод,держал на своих плечах тяжеленный экран.Спустя полчаса раздался стук в дверь изолятора и вошел Толя.На мое предложение посидеть и отдохнуть Толя ответил скромной просьбой налить ему чуть-чуть шильца.Я достал из тумбы стола наш знаменитый алюминиевый 3-х литровый чайник,стакан и неизменный запас закуски - черствый хлеба,лук и чеснок и сказал,чтобы он сам распоряжался.Толя медленно налил половину стакана шила,добавил туда несколько капель воды и также медленно выпил. Собираясь уходить,он спросил можно ли еще грамульку. Я опять предложил ему остаться в каюте - до обеда было уже чуть более получаса.Но он только выпил еще четверть стакана, сказал спасибо и ушел.В Толе я был абсолютно уверен,я знал, что он может без последствий много выпить,тем более,что впереди был сытный талонный обед. Наши дообеденные попытки оживить докучаевский прибор результатов не дали.После обеда я ездил в город проведать Юру.На вопрос Паперно, как дела, я ответил,что Юра ещё поет.До выхода оставалось буквально несколько дней и Паперно позвонил прямо Громковскому с просьбой срочно прислать кого-то ещё из разработчиков прибора 25. Через день,к нашему большому удивлению,появилась начальник отдела, в котором велась разработка прибора, Ирина Константиновна Лобанова,доктор технических наук.Следующий день Юра снова пел,а подготовка к выходу у нас застопорилась.Было уже около полуночи,когда Паперно,узнав от меня,что Юра всё ещё поет,предложил вместе с ним подойти к Лобановой,которую пришлось поселить в "Прибой",т.к. в "Беломорье" не было мест.Мои возражения,что уже поздно и беспокоить Лобанову не очень удобно,Паперно начисто отверг.Мы перешли через дорогу и поднялись к номеру,где жила Лобанова.Паперно был ужасно сердит. Постучавшись,мы вошли в номер и увидели Ирину Константиновну,занятую вместе с техником из группы Новожилова прозвонкой одного из блоков прибора 25.Паперно в довольно резких выражениях обрисовал ей ситуацию,на что она,внимательно его выслушав, сказала спокойным и ровным голосом,что Юрий Михайлович Докучаев прекрасный специалист,но у него,как у каждого человека,есть свои маленькие недостатки и что завтра прибор 25 будет введен в строй.Утром у гостиницы "Прибой" садился в автобус смущенный Юра Докучаев, а вечером заработал прибор 25!! Утром этого же дня я последний раз с Юрой Веселковым и мичманом Горбачем спустился в обтекатель, чтобы принять его после очистки от мусора и дать "добро" на снятие лесов и заполнение его водой.Срок нашей гауптвахты заканчивался, группа Веселкова уезжала в Ленинград,но еще не прощалась с лодкой и должна была приехать к нашему возвращению после первого выхода в море,чтобы сделать контрольный осмотр антенны и замеры сопротивления изоляции.
К 20-му ноября мы были полностью готовы к выходу в море.Начиная с этого первого выхода в море, мы ввели в практику,кроме еженедельных собственных диспетчерских совещаний с руководителями подсистем,проводить за два-три дня до выхода собрание всего нашего коллектива,на котором сообщалась цель выхода и задачи,стоявшие перед нами,окончательно конкретизировался список участников выхода и обсуждались различные организационно-технические вопросы.Накануне выхода на лодку прибыла большая группа флагманских специалистов бригады строящихся и ремонтируемых кораблей во главе с комбригом контр-адмиралом Горонцовым.Я впервые увидел комбрига,о котором слышал очень много самых невероятных рассказов,когда он быстро взбегал по трапу на борт лодки. Это был маленького роста коренастый человек с хорошо сидящей на нем адмиральской шинелью и в очень большой фуражке с неимоверно высокой тульей .C его появлением началась проверка лодки перед первым выходом в море. Под руководством Горонцова совершали первые выходы в море экипажи многих атомных подводных лодок - головных, серийных и опытных. Надо было отработать морские навыки экипажа в условиях смешанных команд с заводскими специалистами, конструкторами, представителями науки, приемки, госкомиссии; опробовать режимы максимальных нагрузок механизмов и систем, скоростей; провести глубоководные погружения. Иными словами - сдать экипаж и технику "под ключ". Флагманский РТС бригады проверял готовность "Скат'а" со слов начальника РТС Славы Фролова и командира группы Ноиля Исхакова, а я присутствовал при этом как заложник от разработчиков комплекса и подтвердил готовность комплекса к обеспечению безопасности плавания.На этом первом выходе лодки в море от нас не требовались дальности и точности,но сама по себе задача обеспечения безопасности плавания была очень ответственной.Ведь режимы комплекса,которые должны были эту задачу обеспечить не прошли ещё и швартовных испытаний и мы должны были на деле доказать,что ,тем не менее, сможем обеспечить сдачу лодки!! И вот после всех приготовлений,отчетах о готовности к выходу,проверок и вавилинского столпотворения при загрузке в прочный корпус подводная лодка впервые выходит в море.Экипаж корабля почти утроен за счет присутствия гражданских специалистов.Только нас, скатовцев, девятнадцать специалистов и один зам.ответственного сдатчика.Вместе с нами идет в море ответственный наблюдающий от в\ч 10729 Ж.Д.Петровский ( Жорж Денисович Петровский,тогда кап.2 ранга, жизнерадостный ,жизнелюбивый и доброжелательный человек; он начинал офицером-акустиком в составе первого экипажа головной лодки проекта 705 и был первым оператором на станции "Енисей".Для меня он всегда был Жорж,с ним ,одним из немногих среди сотрудников в\ч 10729 и моих морфизовских коллег,я прошёл весь путь сдачи комплекса,начиная от Северодвинска 1977 года и до Западной Лицы 1982 года.) Размещаемся мы на наших стандартных местах первого отсека.Теперь мы все не только с нашими лежаками-"самолетами",постельными принадлежностями,личными вещами,документацией и измерительными приборами,а еще и с болтающимися через плечо аппаратами "ИДА"(индивидуальный дыхательный аппарат)-так надо,ведь мы на лодке,идущей в море,да еще впервые.Я уже устроился в торпедном погребе,но присутствие в нашем составе А.И.Паперно неожиданно обернулось для меня существенными жилищными благами по сравнению с остальным нашим народом.Как перед первым,так и перед всеми последующими выходами,когда на лодке было много гражданских специалистов,происходила утомительная процедура согласования с ответственным сдатчиком лодки Башариным нашего количественного состава,мест размещения и мест приема пищи.Т.к.на этом первом выходе лодки в море от нашего комплекса очень многое зависело,то мне не пришлось биться за каждого скатовца , а когда я сказал ,что с нами идет Первый зам.Громковского и ему нужно обязательно место в каюте и кормление в офицерской кают-компании,это было сразу принято. Таким образом , Паперно оказался в двухместной каюте(каюте-слишком громко сказано,просто четыре стены в груде столярного мусора) во 2-ом отсеке, но с одной койкой,временно закрепленной между первым и вторым этажом.После загрузки он предложил мне,как заместитель заместителю,расположиться со своим лежаком под его койкой,что я и сделал,перетащив своё барахло из торпедного погреба.Паперно тщательно оборудовал свое лежбище и даже сделал задергивающуюся шторку.На своей койке он помещался даже сидя по-турецки,а я заползал на свой лежак,извиваясь как змей. Главной задачей этого выхода было отдифферентовать лодку, "научить" её погружаться и,что не менее важно, всплывать,а также проверить основные системы перед проведением госиспытаний. Как только отданы швартовы включается наш комплекс,за пультом управления акустики лодки,за спиной которых два эшелона: первый- Паперно, Зелях, Новожилов и я; второй- все наши,кому удалось втиснуться в рубку. Комбриг,прибыв на корабль,сразу скрылся в отданной ему командирской каюте и только когда мы вышли из северодвинской бухты и прошли Никольский маяк он появился в центральном посту.Стоя у открытой двери рубки,я увидел весьма странно одетого человека,который сидел в командирском кресле и хриплым голосом отдавал команды. Это был человек без единого намека на флотскую выправку и энергичность вбегавшего по трапу лихого адмирала.На ногах комбрига были домашние тапочки, затем следовали широкие черные сатиновые шаровары, заправленные внизу в толстые шерстяные носки.Верхняя часть туловища была обтянута старой тельняшкой,на которой кое-где виднелись дыры, и,в довершение ко всему,адмиральская короткая толстая шея была обмотана черным шарфом,концы которого свисали на выступающий живот.Его можно было принять и за морского пирата, и за простуженного усталого человека,уютно устроившегося в кресле.В таком виде "бригадир" появлялся в центральном во время всего нашего первого выхода и хриплым низким голосом со множеством сочных ругательств отдавал необходимые распоряжения,как говорили -"учил ходить". А пока,в паузах между докладами из отсеков,адмирал "снимал стружку" с командира,который не знает корабля и не умеет им управлять,с ответственного сдатчика,который не умеет строить корабли, и для каждого,кто находился в ЦП, Горонцов нашел что-то,что тот не умеет делать.Увидев меня в проеме двери рубки,комбриг спросил,что я ,раз...ай,здесь делаю и всего двумя словами сказал,чего я не знаю и не умею делать(возможно он был прав).Когда комбриг удалился в свою каюту,ко мне подошел Боря Башарин и cказал,чтобы я не удивлялся. Это обычная манера поведения адмирала,которую все знают и уже к ней привыкли.Мы все еще шли в надводном положении,учили наших гидроакустиков работать с подсистемой шумопеленгования и учились сами.В это же время на лодке шла проверка её систем,мы переходили из одного полигона в другой,приближаясь к месту нашего первого погружения. Паперно довольно трудно переносил часы вынужденного безделья, когда мы,например, просто болтались наверху и ждали "добро" на переход в другой район.Он уже ознакомился с лодкой и ему,как человеку очень деятельному,в эти периоды было скучно.В такой период скуки я однажды застал его сидящим на своей койке и выглядывающим из-за шторки.Он напоминал мне какую-то маленькую птичку,посаженную в клетку.Паперно обратился ко мне с просьбой достать несколько капель машинного масла,чтобы смазать его электробритву,которая нещадно скрежетала.Я взял его бритву и сказал,что быстро вернусь.Первым делом я пошел в нашу рубку и по пути встретил Игоря Левчина,от которого узнал,что как раз сейчас мичман Горбач смазывает приводные шестеренки штурвала наведения на пульте станции "Арфа-М".В рубке было два мичмана - Толя Козлов,ненадолго подменивший Игоря, дремал перед индикатором ШП,а Толя Горбач сидел перед поднятой крышкой арфовского "пианино" и, мурлыкая что-то себе под нос,деловито опускал кисточку в бутылочку с желтоватой жидкостью и смазывал шестеренки.В рубке слабо улавливался знакомый запах шила.Я присел рядом и попросил Толю дать мне кисточку,чтобы смазать бритву.Поднеся её к бритве, я уже однозначно уловил запах шила . Оказалось, что мичман Горбач чуть-чуть перепутал и взял не бутылочку с маслом,а с канифолью, растворенной в шиле.Как могли два мичмана-подводника не унюхать родной и знакомый аромат шила,я представить себе не мог. Хорошо,что это не увидел Беркуль, Толе было бы несдобровать! Официальных разрешений выходить наверх было не очень много,но чисто физиологические потребности более чем двух сотен душ заставляли командование закрывать глаза на самоволки в ограждение рубки,где можно было ещё заодно и покурить.На всех, кроме командования лодки и несущих вахту в центральном посту,у которых был отдельный гальюн на средней палубе 3-го отсека,было всего два гальюна -во втором отсеке на нижней палубе и в седьмом.Поэтому ограждение рубки никогда не пустовало,а когда объявлялось официальное разрешение выхода наверх,то в ограждении набивалось так много людей,что стоять приходилось лицом к лицу,но из-за дымовой завесы лица рядом стоящего было не увидать.Да ещё сквозь толпу прижавшихся друг к другу всё время сновали в самую корму ограждения и обратно те,кому было невтерпеж. Верхневахтенный офицер,кроме своих прямых обязанностей, еще и регулировал наполнение ограждения рубки.Вторая видимая проблема присутствия такого количества людей на лодке была связана с тем процессом,который выгонял многих наверх - с приемом пищи,особенно жидкой.На этом выходе было пять или шесть(!!) смен для еды,камбуз был раскален до предела, почти без перерыва народ ел,пил и ...... снова ел.Когда последняя смена заканчивала завтрак,первая уже ждала команды обедать.В такой сложной обстановке мы подходили в заданную точку (глубоководная часть Белого моря в Кандалакшском заливе),чтобы встретиться с кораблем обеспечения (СКР) и первый раз погрузиться. В центральном адмирал появился теперь уже перед самым первым погружением лодки. СКР уже ждал нас..В центральном посту была напряженная обстановка,после прозвучавшей с него на всю лодку команды: " боевая тревога, готовность № 1 подводная , погружаемся на глубину 100 метров ,осмотреться в отсеках", передвижения из отсека в отсек были запрещены,все переборочные люки задраены.По готовности № 1 вся гидроакустическая группа должна находиться в рубке, поэтому в рубке было ужасно тесно и душно.Моим излюбленным местом в центральном посту,когда я хотел понаблюдать за действиями экипажа,был узкий тупичок от рубки на левый борт, где с одной стороны, прижавшись задними стенками к рубочной переборке,стояли пульты наших станций НОР-1 и НОК-1,а с другой - приборы информационной системы "Омнибус".Центральный пост сразу наполнился докладами по громкоговорящей связи из отсеков: "шестой осмотрен замечаний нет","первый осмотрен замечаний нет" ................. Адмирал уже никого не ругал,а молча сидел в кресле и наблюдал за действиями командира,офицеров и мичманов, изредка отдавая команды.В это время внимание акустиков было сосредоточено не только на индикаторе ШП,но и на станции "Арфа-М", которая осуществляла активный осмотр акватории погружения. Одновременно мы устанавливали звукоподводную связь с надводным кораблем по простой схеме: "первый,первый я второй,как слышите,прием". Очень быстро корабль начал нам отвечать: "второй,второй,я первый, слышу вас пять баллов,прием" и т.д.В этой напряженной обстановке мы даже не сумели как следует отреагировать на первый состоявшийся сеанс связи и приняли это как само собой разумеющееся.Периодически из рубки поступали доклады - "центральный, акустик, горизонт чист" и центральный доброжелательно подтверждал получение информации - "есть, акустик".Как-то по особому ,м.б. даже тревожно, звучали доклады боцмана,который сидел за пультом системы"Шпат" и я видел, как он работает рычагами управления рулями глубины - "глубина 10 метров,дифферент на нос один градус, лодка погружается", "глубина 50 метров,.........лодка погружается"....... Может быть особое звучание докладов боцмана было вызвано тем,что в отличие от всех других докладов,в которых не улавливались явные действия и их характер был успокаивающим (замечаний нет,горизонт чист и т.д.),его сообщения несли ярко выраженное действие(лодка погружается),которое происходило с кораблем впервые в его жизни. Погуляв некоторое время на глубине 100 метров,мы начали всплывать.И хотя корабль надводного обеспечения внимательно наблюдал за обстановкой в районе нашего погружения и всплытия,снова внимание наших акустиков было приковано к индикатору станции "Арфа-М". Мы благополучно всплыли, напряжение спало,был дан отбой боевой тревоги ,объявлена готовность № 2 надводная и комбриг,отругав командира лодки и ответственного сдатчика, удалился отдыхать.Но первое погружение для нас не прошло бесследно.Сейчас трудно вспомнить причину, но почему-то в первом отсеке решили открыть нижнюю крышку люка и из трубы между крышками на верхнюю палубу обрушился водопад.Во время погружения через неплотно закрытую верхнюю крышку набралось тонны две беломорской воды, которая, излившись на палубу, слегка обрызгала верхних жителей первого отсека и устремилась в торпедный погреб, основательно подмочив наши спальные места и полностью залив все спальные принадлежности ведущего инженера Сидорова.Борис Аркадьевич ужасно разозлился, но, наверное, по большей части на себя.Первоначально на этом месте был Женя Щуко,а Сидоров уговорил его поменяться с ним или просто переехать.Пришел старпом, посмеялся и разрешил нам подсушиться в турбинном отсеке,где всегда "ташкент". Всего "Сидорова" и кое-что из наших подмоченных вещей мы притащили в 6-ой отсек и быстро высушили прямо на горячих корпусах турбин и многочисленных трубопроводах. Затем были еще погружения и всплытия,переходы в другие районы, надводные положения с нещадной качкой,мы бегали наверху и внизу от самого малого и до самого полного хода, корабль,все его машины, механизмы и частично гидроакустический комплекс зажили настоящей морской жизнью.На протяжении всего этого выхода наш комплекс отлично функционировал,мы поддерживали постоянный акустический контакт и связь с кораблем обеспечения,мы наблюдали за далеко проходящими надводными судами,с первого же включения пришлась по душе акустикам станция "Арфа-М", обеспечивавшая погружение и всплытие лодки.Отличная работа комплекса докладывалась по инстанциям вверх(от командира группы акустиков через начальника РТС командиру лодки и комбригу, а также в радиодонесениях на базу). В противоположность нам, у наших коллег агатовцев и азимутовцев не все ладилось.И если первые были вообще ещё очень далеки от решения каких либо конкретных задач, то у вторых происходили досадные сбои в определении наших координат и мы иногда "шли" по Гудзонову заливу,а иногда в подводном положении продолжали идти уже по просторам Канадской тундры.Но не только наш комплекс обеспечивал этот выход ,мы сами тоже помогали лодке произвести проверки дифферентовки и кренования, перетаскивая из носа в корму и с левого борта на правый тяжелые металлические болванки.Конечно же,мы изыскивали любую возможность,чтобы в максимальной степени проверить комплекс.И хотя наши "Куплеты" и "Обухи" были еще впереди,этот и последующие выходы в декабре 1977 года дали нам огромный практический материал о работе комплекса в реальных условиях.Приближалось окончание этого тяжелого и напряженного восьмисуточного первого выхода лодки в море и на одном из обсуждений наших дел родилась идея попросить командование лодки дать нам возможность персонально,не совмещая с лодочными делами,поработать по обеспечивающему нас СКР'у.Я отправился "договариваться с таможней".Перед тем как идти к комбригу,командир,глядя на меня своими хитрющими глазами,спросил: "а не подведете,ёбть,Борис Владимирович?" Я не понял кого и почему мы подведем,но громко сказал: "никак нет,Сергей Иванович" и тихо добавил: "ёбть".Наша просьба была удовлетворена,но почему-то по лодке было сделано сообщение о проведении испытаний комплекса "Скат". Поскольку никаких схем взаимного маневрирования не было,мы выбрали самый простой и понятный вариант,который и был по радио передан на СКР. Корабль должен был удаляться от нас в сторону Кандалакши, меняя скорость хода через определенные промежутки времени. В назначенное время лодка погрузилась и мы начали работу.СКР удалялся,а мы как маятник ходили взад и вперед, делая циркуляции и меняя угловое положение к направлению движения надводного корабля. С первого момента работы наши акустики держали уверенный контакт с кораблем, докладывая на ЦП о всех изменениях его скорости хода. Это была наша первая непосредственная работа по надводной цели в реальных условиях.СКР удалялся,но все время присутствовал на нашем индикаторе.Почти одновременно в ЦП раздались два доклада - штурман доложил,что по его прокладке СКР подошел к боновым заграждениям на входе в Кандалакшу,а акустик,что цель застопорила ход. Мы всплыли,связались по радио с кораблем,от которого получили подтверждение докладов нашего штурмана и акустика.И хотя у нас не было точных данных ни о гидрологии в этом районе моря,ни об уровне шумности цели,ни об уровне собственных помех, дистанция,на которой акустики обнаруживали СКР,особенно на его самом малом ходу,говорила о больших возможностях комплекса. Это был наш первый успех,наш первый триумф в длинной цепи маленьких и больших побед и,конечно же, неудач на пути сдачи опытного образца комплекса,который произвел огромное впечатление на военных и всех гражданских специалистов, находяшихся на борту, включая нас самих.Мы получили поздравления от командира лодки,от находившихся на борту Гл.технолога ЛАО В.И. Водянова(в то время он координировал от 1 ГУ МСП все работы по испытаниям лодки) и зам.Гл.конструктора лодки С.Н. Хорюшина, от многих офицеров, от наших коллег азимутовцев и агатовцев. Совершенно особым образом отметил наш успех комбриг.Следом за командой "выход наверх разрешен" по всей лодке раздался хриплый голос адмирала : "Первыми выходят скатовцы".Такое поощрение надо было действительно заслужить. Наше самое глубокое погружение в тот выход мы совершили на глубину 150 м за день до возвращения домой и довольно долго шли под водой.Это было 27 ноября 1977 года.И надо же было так случиться ,что это совпало с моим днем рождения и тогда же произошла моя близкая встреча с комбригом.Сначала мои товарищи, скатовцы, тепло поздравили меня, вручили подарок и зачитали шуточное поздравительное стихотворение,написанное на бланке Боевого листка с автографами всех наших участников выхода. Этот Боевой листок мне очень дорог и его подлинник я храню до сих пор.( Фотография с Боевого листка приведена и в этих воспоминаниях, но с несколько смягченными мною выражениями в первом и третьем четверостишьях по сравнению с оригиналом, который был написан и зачитан в сугубу мужской компании,да ещё под водой.Надеюсь,что авторы меня простят.) В соответствии с последним четверостишьем ("Наш коллектив мужской небритый <> С волненьем гаркнет: "Будь здоров"<>Омой же наши рыла шилом <> "Комдив" наш Буба Тесляров)мы отметили моё 37- летие и я был вызван в центральный пост.В центральном,кроме несущих вахту членов экипажа, находилось командование лодки,много свободных от вахты офицеров и мичманов,наши гражданские коллеги.Так уж получилось ,что на лодке отмечали, если я не ошибаюсь, первый день рождения одного из участников первого её выхода в море.Меня поставили рядом с командиром,который взял в руку микрофон и все отсеки узнали,что "представителю ЦНИИ"Морфизприбор" Теслярову Борису Владимировичу сегодня,ёбть, исполнилось 37 лет.........." После вручения удостоверения о нахождении на глубине 150 м с градусами и минутами северной широты и восточной долготы, скромного военно-морского подарка-тельняшки,банки вяленой воблы,банки компота и банки сгущенки командир сказал,что теперь я должен обязательно представиться комбригу,для чего нужно "взять с собой" и идти в командирскую каюту,где комбриг отдыхает.Выполнив напутствие командира ,я отправился во второй отсек,подошел к командирской каюте и,как водится на флоте,произвел одновременно три действия : постучался,произнес "прошу разрешения" и вошел.В каюте был полумрак,адмирал лежал на койке на спине с закрытыми глазами,его выступающий живот мерно колыхался в такт с шумным дыханием.Не зная что делать дальше,я решил уже выйти из каюты,но в этот момент услышал хриплый голос: "Какого хрена приперся". Я выпалил: "Виктор Васильевич, прибыл по случаю дня рождения",забыв назвать себя.Адмирал приподнялся на койке и попросил меня подойти.Я подошел,комбриг притянул меня к себе ,приобнял и прохрипел мне в ухо:"Боренька(!!??),у тебя есть что-нибудь с собой?" Я достал свою фляжку,а Виктор Васильевич,указав на стаканы, стоявшие на столе,сказал: "Наливай".Мы выпили по чуть-чуть за мой день рождения,закусили черствой горбушкой хлеба с чесноком,которые лежали в ящике стола и с чувством выполненного долга я оставил комбрига отдыхать дальше. Но на этом мой день рождения не закончился. Я был снова вызван по громкоговорящей связи в центральный.Когда я вошел, командир БЧ-5 Валера Андронов своим негромким голосом сказал,что меня к телефону и указал на лежащую трубку.(Когда лодка,стояла у пирса,то с берега на нее подавалась телефонная связь.Телефон стоял в центральном посту и мы часто им пользовались,его не убирали и когда мы ходили в море.)Я взял трубку и сказал алё,которое утонуло в раскатах смеха всех в ЦП присутствующих. И на этой шутке меня ловили многократно. Это был запоминающийся выход,на котором мы отлично справились с задачей обеспечения безопасности плавания подводной лодки. За все время нахождения в море в работе комплекса не было ни одного сбоя.Когда мы вернулись на базу,из Северодвинска полетела самая короткая служебная телеграмма ,которую я видел за все годы работы.К сожалению,копия,которую я хранил долгие годы,куда-то затерялась.Но помню я её дословно.Два адреса - Москва Рубка 10 Свиридову и Ленинград Вега Громковскому, две подписи - Водянов и Русаков, два слова - Скатовцы молодцы. И в заключение этой главы я хочу назвать тех скатовцев,которые тогда были на выходе Не знаю по какой причине,но на этой лодке даже спустя почти 5 лет после её первого выхода в море ни в одном из отсеков не были установлены памятные мемориальные доски с выгравированными именами тех,военных и гражданских,кто были первыми,как это обычнов всегда делалось.Но если бы такие доски были ,то в торпедном отсеке среди фамилий экипажа,военных и гражданских специалистов были бы следующие наши фамилии: Беркуль, Ванюшкин,Гурин, Гутенков, Глазов, Докучаев, Емшанов,Зелях ,Зеленцов, Кокошуев, Королев, Новожилов, Нодельман, Паперно, Сидоров,Смола, Тесляров, Черняев, Штремт, Щуко.
Чупа-губа, Сосновая, Умба..... В декабре мы были участниками ещё двух выходов в море уже на государственные испытания лодки.Перед нами стояла всё та же задача -обеспечение безопасности плавания , а корабелам нужно было успеть провести основные испытания лодки и подписать акт приемки ещё в этом году,несмотря на то,что времени оставалось очень мало и Белое море должно было вот-вот "встать"- северная зима "закручивала гайки". Уже на обеих этих выходах нас выводил в открытое море и встречал на входе в Северодвинскую бухту ледокол.На лодке теперь присутствовала госкомиссия во главе с её Председателем контр-адмиралом Н.С.Борисеевым и было все также много гражданских специалистов.Работа шла круглые сутки (на кораблях в море по другому и быть не может) и очень интенсивно.На втором выходе у лодки были две основные задачи - измерение физических полей,в том числе акустического поля, и глубоководное погружение.К нашему обеспечивающему испытания СКР'у добавился еще буксир с "Дубравы", которому приходилось часто бегать в Северодвинск то за нужным специалистом,то за нужными бумагами и т.п.,а во время глубоководного погружения должна была добавиться подводная лодка проекта 667БДР с комплексом "Рубикон" на борту,которая выходила на свои собственные испытаниями.Во время замеров акустического поля мы решили произвести первую калибровку аппаратуры контроля акустических помех и выставить нулевое значение,относительно которого будут происходить все дальнейшие измерения.Поэтому в нашей команде появился Герман Исидорович Усоскин, руководитель группы одного из секторов акустического отделения,в котором велась разработка этой аппаратуры (Герман Усоскин,в работе и жизни такой же стремительно-энергичный с мгновенной работой мысли и мгновенной реакцией,как при спуске на горных лыжах). На этом и последующем выходах мы продолжали осваивать наш комплекс и помогали осваивать его группе гидроакустиков.Из двух офицеров наиболее быстро всё схватывал и запоминал командир группы Ноиль Исхаков,но он не заставлял себя особенно углубляться в получаемые знания и они носили у него несколько поверхностный характер,хотя акустик он был отличный.Игорь Левчин был не так быстр,осваивал комплекс медленней,но более основательно и углубленно.Возможно это определялось их разделением обязанностей и Левчину,как инженеру-акустику,нужно было более глубоко "влезать" в технику,чем командиру группы Исхакову.Среди мичманов лидировал Толя Козлов,который хотел знать всё,а Толя Горбач был большой лентяй и ничего особенно знать не хотел.Очень часто нашим внимательным слушателем был начальник РТС Слава Фролов. На втором выходе моя жилищная "малина" кончилась и я,как все,жил в первом отсеке,в торпедном погребе,но вместе с ответсдатчиком лодки и сдатчиками других систем продолжать кормиться в офицерской кают-компании. Этот выход запомнился суточной стоянкой в надводном положении в Чупа-губе Кандалакшского залива ,где проходили замеры физических полей лодки.А недалеко от поселка Чупа на берегу моря находилась международная биостанция и ученые биологи из Англии,Японии,Франции,Америки и др.стран с интересом разглядывали нас в бинокли и подзорные трубы(!?).Наиболее важным для нас, скатовцев, было измерение акустического поля корабля и одновременно первая калибровка АКП.Эти измерения производились специально оборудованным судном ГКС (гидроакустическое контрольное судно).Было решено,что для обеспечения связи и одновременно за наблюдением за измерениями на ГКС отправится представитель нашей военной приемки Е.А.Смирнов.Когда в район пришел ГКС, наш командир очень быстро договорился с командиром ГКС и с него был спущен катер ("маленький"), который и забрал Женю Смирнова.Между нами быстро установилась звукоподводная связь. В числе многих режимов движения лодки при измерениях был и особый режим "тишина". Работали только основные машины и механизмы,обеспечивающие жизнедеятельность лодки и экипажа,запрещалось всякое передвижение по лодке, открывание дверей постов и кают,открывание крышек переборочных люков, запрещались любые удары и стуки, включая стуки ложек о тарелки и миски.Именно такой режим соответствует минимальному внешнему акустическому полю лодки,а также минимальному собственному уровню акустических помех и является наиболее благоприятным для работы системы шумопелегования, установленной на борту. Неоднократные ныряния под ГКС на различных режимах движения прошли успешно,также как и первая калибровка аппаратуры контроля помех .Этому способствовала пятибальная акустическая связь, которую мы поддерживали с Женей Смирновым . Когда, закончив работу,мы всплыли и велись радиопереговоры с ГКС, Женя раздобыл у кого-то из экипажа ГКС гитару и устроил нам настоящий концерт с борта ГКС, лишний раз доказывая отличное функционирование звукоподводной связи.На этом выходе Женя к нам больше не вернулся и с ГКС ушел в Северодвинск. Теперь нам предстояло глубоководное погружение.Правда,в Белом море нет глубин,где мы могли бы погрузиться на предельную рабочую глубину 400 метров, но есть одно местечко в Кандалакшском заливе,где можно нырнуть на 300.Туда мы и пошли.Если мне не изменяет память, это в районе губы Сосновой со стороны Кольского побережья залива ,где находится поселок Умба. Придя в район, мы стали ждать наше обеспечение.Первым пришел буксир и пока мы ждали остальное обеспечение был организован поход на буксире в Умбу за рыбой.В этом поселке был большой рыбзавод, поставлявший деликатесные породы рыб по т.н. спецзаказам.Поскольку приобретение сёмги , гольца и прочих деликатесов происходило за "лодочную валюту",посторонних глаз должно было быть как можно меньше и никто из науки допущен на буксир не был.Через некоторое время командир сообщил нам,что обеспечивающая лодка и СКР уже находятся в полигоне и нужно установить с ними звукоподводную связь.С СКР мы очень быстро установили надежную связь,а наши попытки выйти на связь с лодкой результата не дали и мы,чтобы отбросить всякие сомнения по поводу внутриведомственных интриг (чей тракт связи лучше -серийного "Рубикона" или опытного "Ската"),решили на БДР подсадить нашего человека.Но мы не располагали резервом среди нашего состава ,тем более,среди связистов.И тут кто-то вспомнил,что в Северодвинске нас ждёт М.Х. Зильберг ( Макс Зильберг ,можно сказать Главный конструктор гермоблоков капсульной группы аппаратуры,мягкий и тактичный человек,надежный и заботливый товарищ.Участник докового перехода , беззаветно преданный делу, он предлагал остаться в капсуле на первом выходе лодки в море,чтобы на самом себе прочувствовать в каких условиях будет работать аппаратура и убедиться в правильности конструкторских решений.И это его предложение было абсолютно серьёзным) ,который после каждого нашего возвращения сразу же нырял в капсулу и проверял состояние капсульной группы аппаратуры и условия её работы.И хотя сама по себе идея капсулы была впервые реализована в ГАК "Рубикон",конструкция капсульной группы аппаратуры в виде гермоблоков реализовывалась в практике гидроакустического приборостроения впервые в нашем опытном образце.Зная серьезное отношение Макса к делу,его постоянную готовность выполнить любое поручение,эта идея была сразу же одобрена и я пошел договариваться с Башариным о доставке сначала к нам,а потом на БДР Макса. Очень скоро,с очередным рейсом буксира в Северодвинск и обратно, в нашей команде появился Макс.Ко всем его положительным качествам у Макса была ещё и хорошая дикция.Пробыв у нас около суток, Макс получил необходимый инструктаж у связистов и опять с помощью буксира был снят с нашей лодки и доставлен на БДР.Конечно, это было простым совпадением,случайностью,но с приходом Макса на БДР наладилась связь.Всё было готово к глубоководному погружению. Итак, мы должны были погрузиться на 300 метров.Перед погружением командир обратился по громкоговорящей связи ко всем гражданским специалистам с объяснением,что будет происходить на лодке и как мы должны себя вести.Главное в нашем поведении было оставаться на своих рабочих или спальных местах, категорически запрещалось всякое передвижение по лодке.Опять была боевая тревога,готовность № 1 подводная ,но отличалась она от всех других тем, что все переборочные люки и двери всех постов и кают были открыты. Делалось это для того, чтобы избежать возможного заклинивания люков или дверей от сильного гидростатического обжатия корпуса лодки. Погружение началось.Этот маневр застал меня в рубке гидроакустики и опять я слышал доклады боцмана о том,что лодка погружается.Но когда на глубине 200 метров стали слышны легкие потрескивания корпуса корабля, доклады боцмана стали мной восприниматься не просто по особому ,а очень даже тревожно.А наши акустики успокаивали ЦП чистым горизонтом и пятибальной связью с кораблями обеспечения.Потрескивания слышны были и при дальнейшем погружении до трехсотметровой глубины и являлись следствием гидростатического обжатия корпуса и забортной арматуры.Пробыв положенное время на глубине, мы всплыли ,а обеспечивавшие глубоководное погружение буксир и СКР тут же покинули нас. Первое глубоководное погружение лодки прошло успешно.Теперь наступил черед поздравлять проектантов корабля и строителей.и, безусловно, экипаж за четкие и абсолютно правильные действия при таком ответственнейшем маневре. Но цепь случайных событий была продолжена.Как будто фортуна решила способствовать только нам -после глубоководного погружения опять прервалась связь с лодкой БДР. Мы дождались всплытия БДР и по радио узнали ,что у них на борту имеют место неисправности в системе энергоснабжения и они возвращаются в Северодвинск.Что было бы с нашим "резидентом" на этой лодке,если бы там всё было в порядке,можно только гадать. Известны случаи,когда в таких ситуациях наши люди оставались "пленниками" и вынуждены были путешествовать с лодкой до окончания её собственных работ.В этот раз мы пришли почти одновременно в Северодвинск,но у Макса возникли серьезные проблемы со службой режима и охраны на СМП.Ведь уходил он в море с "Дубравы",а пришел на СМП, без всяких пропусков и допусков. Но все разрешилось благополучно, Макса выпустили с СМП и мы встретились в гостинице. Следующий выход был самым длительным в 1977 году и продолжался 12 суток.Этот и последующие северодвинские выходы 1978 года лодка совершала уже без комбрига Горонцова,а в сочиненной кем-то из лаовцев большой поэме о сдаче головной лодки были истинные и шуточные слова,посвященные Виктору Васильевичу : "Мы погружались у Сосновой<>Учил ходить нас Горонцов<>Тому учению основой<>Был голый мат,без лишних слов". Лодка поочередно сдавала свои задачи,а мы,наравне с акустиками,несли вахту в рубке перед пультом и находились в постоянной готовности устранять возможные неисправности(комплекс всё еще не был укомплектован возимой частью ЗИП'а). На этом выходе нас ждал сюрприз с пересадкой в море на буксир примерно на полсуток и возвращение назад на лодку.Проходила испытания корабельная система жизнеобеспечения "К-2000"(или 200),рассчитанная на присутствие на лодке,в основном, только экипажа.Какое бы спокойное море не было, процедура по пересадке людей всегда очень опасна,а в декабре Белое море редко бывает спокойным! Нам оставалось еще трое суток напряженных лодочных испытаний ,в числе которых была имитация торпедных стрельб и проверка мореходных качеств лодки,когда совершенно неожиданно на море установилась почти штилевая погода и полный цикл мореходных испытаний лодка не прошла.Нужен был небольшой шторм,чтобы в надводном положении лодку бросало, швыряло, накреняло, заливало водой и оголяло гребной винт. А пока мы неторопливо шли в надводном положении,ограждение рубки было почти пустое и лишь изредка появлялись желающие покурить или пройти в самую кормовую его часть.Верхнюю вахту нес помощник командира Володя Хияйнен.Когда было не очень много народа наверху,мне разрешали постоять на мостике (даже командир) или посидеть на крыше ограждения при поднятом козырьке.В очередной раз налюбовавшись морскими просторами и незабываемой картиной омывания носовой части лодки пенящейся водой,я собрался вниз,а помощник продолжал нести вахту,сидя на крыше перед поднятым козырьком.Уже у самого люка я случайно бросил взгляд на мостик и увидел,что козырек начал медленно закрываться и в это же время услышал,как закричал по трансляции вниз Хияйнен. Козырек остановилася почти коснувшись его колен.В толстых меховых брюках,в свитерах и канадке Володе уже было бы не пролезть вниз в уменьшающуюся щель и не вытащить ноги на крышу ограждения..А козырек закрывается очень плотно с большим гидравлическим усилием.Кто-то нажал не на ту кнопку..... Прождав сутки у моря плохой погоды,Председатель,довольный всеми другими результатами,принял решение идти домой,а эти испытания,как и некоторые другие лодочные ,напрямую зависящие от функционирования в штатном режиме гидроакустического комплекса и БИУС переползали на следующие годы.... Перед входом в Северодвинскую бухту мы долго стояли и ждали пока ледокол несколько раз расчищал нам путь и готовил место у заводского пирса для долгой стоянки до следующей навигации 1978 года. Заканчивался 1977 год,лодка прошла запланированные госиспытания,которые наш комплекс обеспечил безотказным функционированием. Официально,по документам,подписанными Государственной комиссией по приемке, 28 декабря 1977 года головная подводная лодка проекта 671РТМ зав.№ 636 была введена в строй и получила тактический номер К-524. На Новый год мы уезжали домой в Ленинград.
Январь нового 1978 года начался для меня с возвращения уже 3 января в Северодвинск и знакомства с новым капитаном "Котласа".От командования "Котласа" во многом зависели наши условия работы и поэтому мы всегда старались поддерживать хорошие отношения. Новым капитаном был бывший старпом с точно такой же ещё одной дубравской плавбазы "С-221" или ,как её называли, "эска", Николай Хацкевич. (небольшого росточка,неопределенно- среднего возраста, щупленький,не очень разговорчивый,почти всегда злой и вообще не такой симпатичный,как бывший флотский офицер Старостин,который остался на "Котласе" старшим помощником).Пармет находился пока в Ленинграде для решения жизненно важного автобусного вопроса,т.к. наш автобус в самом конце года был отозван в институт,а Ира Торхова должна была решить личные дела,связанные с переводом своего сына на учебу в школу Северодвинска.Мне же предстояло принять участие в окончательном согласовании графика дальнейших работ на лодке с учетом подготовки и проведения наших швартовых испытаний(мероприятие "Куплет-1"), который был ужасно запутанно еще в конце декабря в "первой редакции" составлен ответственным сдатчиком лодки, и подготовить "плацдарм" для развертывания работ по комплексу. Башарин,несмотря на большой опыт сдачи лодок,мог любой простой вопрос так запутать,что трудно было даже понять, о чем вообще идет речь.Возможно,что это и был высший судостроительный профессионализм.В той же сдаточной эртээмовской поэме, о литературных достоинствах которой можно спорить, как и об этих моих воспоминаниях, были слова посвященные и Башарину,которые очень точно его характеризовали :"И чтоб дымок испарин клубился бы над каждым лбом<>Был ответсдатчиком Башарин поставлен на заказе том". Вместе со мной выехал в Северодвинск руководитель группы конструкторского сектора Макс Зильберг.Он был также автором идеи заливки кабельных разъемов капсульной группы аппаратуры и переходных муфт сильпеном (герметизирующим пеноообразным полимером) и прежде, чем эровцы должны были начать эти работы в капсуле,Макс настоял на проведении натурного эксперимента,подтверждающего правильность идеи предохранения от конденсации воды в разъемных кабельных соединениях. в условиях высокой влажности воздуха в капсуле. Макс должен был составить методику проведения испытаний, согласовать её,провести испытания и оформить протокол.Приезд наших специалистов и полное развертывание подготовительных работ к проведению мероприятия "Куплет-1" всего комплекса мы планировали где-то после 15 января. Так,в начале января мы оказались вдвоем ,я и Макс,в Северодвинске.Нам повезло и мы устроились в гостинице "Двина" в уютном двухместном номере.Можно было конечно жить и в "Беломорье",но без автобуса было слишком далеко добираться до работы.Как любил говорить А.И. Паперно,мы начали работать по собственным планам.Макс вместе с монтажником эры заливал различного типа "голые" и с распаенными кусками кабелей разъемы,определял оптимальное количество сильпена для каждого типа разъема,мочил их в кастрюле с водой и через каждые сутки измерял сопротивление изоляции между контактами. Иногда и я участвовал в этих делах,т.к.моя непосредственная работа продвигалась с трудом. Надо сказать,что у Башарина была очень тяжелая задача увязать лодочные интересы в части её достройки и устранения большого количества замечаний Госкомиссии с нашими работами, работами азимутовцев и агатовцев.И хотя мне нужно было согласовать("застолбить") только главные моменты подготовки и проведения испытаний,завод требовал буквально по дням расписать когда нам нужна будет капсула,когда 1 отсек,когда можно на "Скат" не подавать питание,когда нам не нужна будет вентиляция и т.д.Тогда,в конце года,мы все думали,что с января лодка будет отдана "наукам" и уж как-нибудь мы сумеем на ней разойтись.Но действительность внесла свои коррективы - лодочных дел был непочатый край и опять нам предстояло ловить моменты для наших работ.Когда мы зашли в тупик с согласованием графика,зам.Главного конструктора лодки Хорюшин подкинул предельно простую идею,многократно проверенную на практике.Обращаясь к конфликтующим сторонам (к представителям науки и к Башарину) со словами: "черепа"(всех представителей науки Cергей называл всегда "черепами" и любил также употреблять это слово применительно к любому сообществу,которое должно было принять какое-либо решение),надо написать одну фразу о том,что конкретно взаимная увязка работ уточняется по месту".Ох уж это волшебно-спасительное "уточняется по месту"! Облегченно вздохнув,мы написали эту фразу и график был подписан. Последние слова нашего "Куплета-1" мы должны были "пропеть" в середине мая, ближе к началу навигации на Белом море. У Макса дела шли нормально и уже в 10-х числах января он подготовил протокол испытаний,который и был подписан нами,"Малахит'ом" и предприятием ЭРА.Он ещё оставался на несколько дней в Северодвинске,чтобы проконтролировать работу эровских монтажников.Жил я с Максом душа в душу,думаю с ним по другому просто невозможно.Все бытовые проблемы Макс совершенно добровольно взял на себя. Обедали мы в заводской столовой,а закупкой продуктов, приготовлением завтраков и ужинов занимался Макс.Если он освобождался раньше меня от рабочих дел,то каждый раз спрашивал нужна ли его помощь в чем-нибудь,а если и уходил,то шел в магазин и готовил к моему приходу ужин. Когда я приходил в гостиницу,в номере меня ждал Макс и стол был уже накрыт.Вставал он раньше меня и готовил завтрак.Его заботы простирались на все сферы нашей жизни и он никогда от них не уставал. В первые же дни нашего январского бытия Макс сказал,что мы не должны забывать и о культурной программе в наши выходные дни и в свободное вечернее время.Я помню,что он вытаскивал меня несколько раз в кино и на выставку работ архангельских художников в Дом культуры на Яграх.Особенно мне запомнился поход в этот же Дом культуры,где Северодвинский театр драмы давал "выездной" спектакль по пьесе Эдуардо де Филиппо "Цилиндр". В зале было человек 15-20,не больше. Мы с Максом сидели во втором ряду и первый и последний раз в жизни у меня было ощущение,что артисты играют специально для меня.И сама пьеса была великолепна, и артисты очень старались.Мы аплодировали им до боли в ладонях и Макс очень сожалел,что у нас не было цветов. В середине месяца из Ленинграда пришел автобус с нашим водителем Юрой Беловым, а следом за ним приехал Пармет и начался массовый заезд скатовцев.Уезжал только один Макс, полностью и отлично выполнив свою миссию на опытном образце комплекса .
День ото дня наша команда увеличивалась,постепенно собирались комплексники и специалисты почти по всем приборам скатовских подсистем.Начиналась серьезная подготовка к швартовным,а затем и ходовым испытаниям.Очень своевременно приехала Ира Торхова и приступила к своим секретарским обязанностям,освободив нас от многих рутинно-бумажных,но необходимых, дел.Кроме работ по настройке аппаратуры комплекса и проведения начатых ещё на ЛАО работ по подготовке к швартовным испытаниям,нам нужно было еще учесть полученный прошлогодний опыт работы в море,который требовал в очередной раз переделки предварительных усилителей аппаратуры шумопеленгования как основного тракта,так и дополнительного с бортовыми антеннами (первый раз это было ещё во время стендовых испытаний).Председателем комиссии по проведению заводских (швартовных и ходовых испытаний) комплекса был назначен начальник нашего 12 научно-исследовательского отделения Николай Иванович Лобанов.В состав комисси входило много специалистов института,а также представители в\ч10729 и нашей военной приемки.В этот период практически постоянно с нами работали Ж.Д.Петровский и Е.Н.Смирнов.Женя Смирнов как наш военпред принимал все доработки аппаратуры,которые мы должны были сделать, и только после этого допускал до сдачи по программе швартовных испытаний. Иногда,когда Жорж на короткое время уезжал в Ленинград,его подменял кап.1 ранга Пименов Александр Федорович (очень приятный в общении человек) или Пьянов Владимир Михайлович, (решительный и энергичный с раскатистым баритоном, тогда кап.2 ранга,с которым я был давно знаком и также,как с Жоржем, был на "ты").С теплотой вспоминаю ещё одного очень приятного сотрудника в/ч 10729,который в этот период бывал у нас и также осуществлял военно-техническое наблюдение. Это был кап.3 ранга В.Груздев. Постепенно все ведущие специалисты в\ч 10729 по всем скатовским подсистемам побывали у нас.Мне было приятно встречать бывшего ответственного наблюдающего за разработкой комплекса от в\ч 10729,а к тому времени уже старшего военпреда - руководителя военной приемки в ЛНПО "Океанприбор" кап.1 ранга Матевосяна Эдуарда Хореновича и рассказывать ему о наших делах непосредственно на лодке. Жить мы продолжали в гостиницах "Беломорье" и "Прибой". Наши 15 мест в "Беломорье" никогда не пустовали и ,кроме того,пользуясь хорошим отношением с директором ,нам удавалось почти всегда еще человек 5-7 устраивать в эту гостиницу.Но больше всего нас выручала гостиница-общежитие "Прибой" Горьковского завода "Красное Сормово", т.к. принимала большую часть нашей команды к себе на постой и жить в ней можно было сколько угодно долго.С одной стороны это объяснялось тем,что в это время на достроечной базе не было ни одного горьковского корабля,а с другой - тем,что в ней не соблюдалось правило месячного максимального проживания с оплатой по существующим расценкам.В "Беломорье" же действовало общее правило,в соответствии с которым после гостеприимного месяца стоимость проживания увеличивалась вдвое.Как правило, наши командировки были существенно длиннее и тем,кто жил в "Беломорье" приходилось после 30 дней на сутки выписаться из гостиницы с тем,чтобы потом снова начать жизнь по обычному тарифу. И здесь нас опять очень выручал "Прибой". Все,кто приезжал к нам ,сразу же имели дело с Ирой. Это было ,прежде всего, решение жилищной проблемы, оформление временного пропуска, постановка на табельный учет, ознакомление с правилами техники безопасности, ознакомление с географией "Дубравы" и "Котласа" ,а также с нашим распорядком дня. С географией "Ската" на подводной лодке многие были знакомы ещё на ЛАО,а те,кто не знал, осваивали этo в рабочем порядке. Практически сразу же после прихода лодки в Северодвинск Адмиралтейский завод приступил к подготовительным работам для установки на носовой оконечности измерительно-координатного устройства (ИКУ),с помощью которого нам предстояло провести первую часть ходовых испытаний -измерение электроакустических параметров антенн. Аппаратура дистанционного управления положением стрелы ИКУ и положением измерительных гидрофонов разрабатывалась и изготавливалась у нас в институте,а собственно стрела и поворотное устройство по нашим рабочим чертежам изготавливались на ЛАО.Работы по подготовке к установке ИКУ затрудняли нам доступ в капсулу,но с этим приходилось мириться,также, как приходилось мириться с непрерывным перемещением личного состава 1 отсека по центральному проходу на средней палубе,вдоль которого располагались наши приборы.В один из дней интенсивного движения по этому проходу у Толи Смолы пропал тестер.Опять было объявление по внутрилодочной трансляции,но тестер исчез бесследно.Чтобы отчитаться в институте за пропажу прибора, пришлось составлять,как это делалось в таких случаях, акт за тремя подписями- "пострадавшего",командира лодки и моей. Акт содержал настолько сильную аргументацию,что почти безоговорочно принимался у нас в институте.Основой акта было примерно следующее : "При переходе по трапу с пирса на заказ в условиях снегопада и сильного ветра поскользнулся и потерял равновесие. Прибор выпал из рук и упал в воду. Глубина 30 метров,грунт ил-песок,достать не удалось." В феврале на "Дубраве"началось изготовление специальной технологической площадки,предназначенной для проведения работ в гондоле с нашей буксируемой антенной и УПВ, которая сразу же получила название "седло".В этом же феврале нас уже было около ста двадцати человек,работы были развернуты по всем подсистемам комплекса и иногда мы даже вынуждены были расходиться по сменам,чтобы не мешать друг другу.Работами по подсистемам руководили : по первой - В.Э.Зелях и ему активно помогал Б.А.Сидоров,который впоследствии перенял руководство работами по испытаниям ; по второй(эхопеленгование) -Иван Емельяненко (Ваня Емельяненко - правая рука руководителя разработки подсистемы, очень экспансивный с неординарным поведением и склонностью к демагогии,которая и привела его в смутное время демократизации в ряды депутатов городского Совета),которому в части передающего тракта помогал Никита Михайлович Иванов (спокойный и неторопливый руководитель разработки передающего тракта от 5-го отделения); по третьей(обнаружение гидроакустических сигналов)- Михаил Наумович Казаков(руководитель разработки,четкий и высоко внутренне организованный человек); по четвертой(связь) - И.Н Дынин,в команде которого кроме Андрея Зеленцова появился Аркадий Мамут-Васильев (Аркаша или ,как иногда мы его звали, просто Мамут,с немного вздорным характером ,с ироничной и одновременно очень доверительной манерой разговора,при которой он приближался почти вплотную лицом к лицу собеседника ,старался его обнять и упирался в него своим выступающим животом;правая рука Дынина);по общекомплексным приборам и пульту -Е.П.Новожилов; по аппаратуре контроля помех- Петр Аронович Нодельман (Петя Нодельман,спокойный и выдержанный человек, большой любитель собак породы ротвейлер,память об одной из которых осталась у меня на правой руке в виде маленького шрама,когда будучи в гостях у Пети,я чем-то не угодил его собачке и она слегка царапнула меня своим клыком); по системе встроенного контроля комплекса -Володя Шишов попеременно с Борей, фамилию которого не могу вспомнить; еще была практически самостоятельная группа ЦВС-ников,которой руководил Юрий Александрович Глебов (Юра Глебов,ветеран перехода в доке,скромный,прекрасно знающий свою технику,неутомимый турист). И если у всех этих групп дела шли нормальным образом,то уже тогда явные трудности испытывали 5-ая и 6-ая подсистемы,т.к. было очень много принципиально новых,ранее нигде не опробованных технических решений,которые вызывали многочисленные доработки в приборах. Особенно тяжело шла настройка 5-ой подсистемы и много трудностей на первых порах выпало на долю Юрия Александровича Зорина (Юра Зорин-скромный, трудолюбивый, немногословный и неторопливый),который как комплексник руководил группой специалистов по настройке и швартовным испытаниям.А вот приехавший на настройку и сдачу 6-ой подсистемы Аркадий Евсеевич Кац (Аркадий,заядлый шахматист,всегда оптимистически настроенный,любивший много говорить, несмотря на легкое заикание),сразу мне сказал : "Бборя,со мной у ттебя не ббудет никаких пппроблем." В буквальном смысле его слов всё так и было,а в смысле испытаний 6-ой подсистемы у нас у всех были большие проблемы.
Доработки аппаратуры были уже на завершающей стадии и дальше мы планировали широко развернуть швартовные испытания комплекса с тем,чтобы к началу навигации на Белом море и первому этапу наших ходовых испытаний (работы с ИКУ) успеть не только их завершить,но и устранить все замечания,которые естественно появятся по мере проведения испытаний.Да и потом ведь существовал график,где было обозначено окончание нашего мероприятия "Куплет-1" 15 мая 1978 года.В конце февраля я и Ира полетели в Ленинград.Я- для того,чтобы заранее переотметиться и не "дергаться" в период пика наших работ,а также уже для обсуждения с зам.председателя заводской комиссии Л.П.Хияйненом вопросов подготовки и проведения ходовых испытаний.Для ходовых испытаний нужен был целый ряд организационно-технических мероприятий, связанных с разработкой документов и их утверждением у командира Беломорской базы (графический план "морских сражений" с указанием полигонов испытаний, видов корабельного обеспечения,схем взаимного маневрирования,директивных указаний кораблям обеспечения и пр.пр.).И если до ходовых испытаний мы контактировали с Флотом ,в основном ,в лице командования и экипажа лодки,то дальше нам предстояло уже взаимодействовать с Флотилиями,дивизиями и отдельными кораблями.Во всей этой "кухне" прекрасно ориентировался Лев Петрович,а его контр-адмиральский чин и известность во флотских кругах имели для нас большое значение.Ира летела в Ленинград для того,чтобы окончательно решить дела о переводе своего сына на учебу в Северодвинск.Особенно большим резервом времени мы не располагали и нам нужно было уже к 5 марта вернуться в Северодвинск.В институте я имел очень конструктивную беседу с Львом Петровичем и мы договорились,что он заранее приедет в Северодвинск и все документы мы будем готовить в штабе Беломорской базы. Ира тоже решила все свои личные проблемы и ,несмотря на приближающийся всенародно любимый праздник 8-го марта и огромную тягу командировочного люда с Севера в сторону Ленинграда,смогла купить билеты на самолет до Архангельска только на 6 марта.Назад мы летели уже втроем,с Ирой летел и её семилетний сын Алёша. В то время в Северодвинске ,хоть и город он был закрытый,наблюдались явные трудности с мясными продуктами. Мы закупили почти 10 кг хорошо замороженного мяса и здоровенную курицу.Предполагалось,что мы устроим 8 марта большой праздник.С нашими вещами и 10 кг мяса,куру я благополучно забыл дома,мы оказались в аэрофлотовской ловушке,когда рейс откладывался то на два,то на четыре часа из-за нелетной погоды.После суток сидения,когда мясо начало давать себя знать красными струйками из сумки,мы сдали билеты и вечером 7 марта,не заезжая домой, отправились поездом в Северодвинск.Это был почтово-пассажирский поезд,который,останавливаясь на каждом полустанке,через двое суток привез нас в Северодвинск. Праздник мы встречали в вагоне поезда в районе станция Плисецкая.Запомнилось это ,т.к. почти весь народ из нашего вагона сошел на этой станции.Как объяснил мне один из оставшихся попутчиков,примерно половина сошедших были жители города Ленинска,который обслуживал наш второй космодром "Плисецк",а вторая половина- люди,приехавшие на разрешенное свидание по случаю праздника с родственниками-заключенными одного из самых больших в СССР лагерей,,строителями космодрома и покорителями тундры. Северодвинская весна не наступила даже в день весеннего равноденствия, было по зимнему холодно и ветрено, но зато рабочая температура на лодке и на "Дубраве" в целом была очень высокой.В это время корабелы,закончив большую часть работ, подошли к первому этапу покраски лодки.Красят лодку везде,кроме наружной обшивки легкого корпуса.Все отсечные помещения,посты и выгородки, огромное количество труб,вентилей и другой арматуры,машины и механизмы,всю забортную арматуру и внутренние поверхности почти всех цистерн.После этого на лодке устанавливается стойкий,пропитывающий всё и всех, непередаваемый запах краски, который усиленно поддерживается экипажем и живет также долго,как и сама лодка.И никакие проветривания и вентиляция с этим запахом не справляются.Красят и аппаратуру всех электронных систем.Как правило, лодочная электроника окрашена краской цвета слоновая кость,которая была когда-то кем-то выбрана.Наш опытный образец ,ещё одна особенность,был впервые покрашен светло-серой краской и это "спасло" нас от поголовного подкрашивания.На этом этапе корабельных работ жизнь на лодке замирала,температура внутри лодки искусственно поднималась вверх для быстрого высыхания краски,а на "Дубраве" температура поднималась естественным образом от приезда большой команды молодых,крепких и свободных от всяких предрассудков женщин -бригады малярш. За сравнительно короткий период им нужно было начать и закончить покраску лодки и успеть насладиться всеми прелестями командировочной жизни.Самая высокая температура в эти дни была на "Котласе",где жила вся жизнелюбивая команда малярш. В конце марта на диспетчерском совещании,посвященном рассмотрению работ по комплексам "Скат","Медведица" и "Омнибус" совершенно неожиданно на нас обрушилось обвинение со стороны омнибусников (сейчас бы сказали,что "Омнибус" наехал на "Скат",что забавно звучит в буквальном смысле этих слов) в том,что мы задерживаем их работы,т.к. не готовы выдавать им данные в соответствии с согласованным протоколом обмена информацией.Речь шла об этапе швартовных испытаний и об имитации выдачи данных..Обмен информацией с БИУС был довольно обширный и мы ,по большей части,должны были выдавать информацию.Не говоря уже о некорректном поведении ответственного сдатчика,поддерживаемого Главным конструктором Трояном ,который заявил,что они неоднократно обращались к нам с этой просьбой,я был твердо убежден,что это был их защитный маневр,широко распространенный у "судаков" - свалить свои неудачи на кого-нибудь другого.Время показало,что ни в том 78,ни даже в первой половине 79 года агатовцам было не до наших данных,своих собственных проблем у них было выше головы.Но,как бы там ни было,нужно было реагировать на этот выпад и я взял тайм-аут для обсуждения с нашими специалистами. Переговорив с Юрой Глебовым и Женей Новожиловым,я понял,что мы еще не готовы по полной программе стыковаться с "Омнибусом",а для закрытия этого вопроса нужно срочно вызывать Александра Леонидовича Иофе. Нормальные рабочие отношения с агатовцами не складывались не только у меня,но и у многих наших специалистов,которые по характеру работы были вынуждены с ними общаться. Александр Леонидович был начальником сектора,где разрабатывалась скатовская ЦВС, до 1975 года был заместителем Гл.конструктора комплекса по цифровой технике ,пока по каким-то "высшего порядка" соображениям не потребовалось сделать таким заместителем Леонарда Евгеньевича.Федорова,с первых дней контактировал с "Агатом",был одним из авторов протокола согласования связей между "Скатом" и "Омнибусом" и умел свободно говорить на специфическом языке "агат",не говоря уже о личном обаянии и великолепном знании предмета. Через несколько дней А.Л.Иофа и сотрудница его сектора Аида Черняховская были в Северодвинске.Александр Леонидович почти повторил фразу Аркадия Каца по поводу не только отсутствия у меня с ним забот,но ещё и забот с "Омнибусом" . И действительно,после двух дней общения с Трояном "Омнибус" переполнился нашей информацией до такой степени,что переваривал её,по крайней мере,до окончания наших ходовых испытаний, а на очередном диспетчерском совещании Троян вынужден был официально снять свои претензии.И в дальнейшем ещё много раз прилетал Александр Леонидович и в Северодвинск, и в Западную Лицу,улаживая все вопросы с "Агатом" и избавляя нас от не очень приятного общения.
Март месяц был скорее похож на снежный и вьюжный февраль, а неослабевающие морозы делали его ещё и похожим на крутой декабрь или январь.После восстановления нормальной температуры внутри лодки наши дела успешно продвигались к первому промежуточному финишу,к завершению швартовных испытаний.Численность нашей команды уже перевалила за 150 человек и мы вынуждены были даже устраивать наших людей на жильё прямо на "Котласе".Если бы не нужно было так далеко идти до проходной "Звездочки",чтобы потом ещё довольно долго добираться до города,то "Котлас" был бы совсем не хуже "Прибоя",а по некоторым показателям ещё и лучше.Наш автобус тарахтел уже из последних сил и в один прекрасный солнечный, морозный и ветреный день он остановился и больше не захотел двигаться, окончательно вышел из строя двигатель. Это произошло на "Дубраве" и нам удалось договориться с руководством о постановке его на ремонт в бокс,у которого было только три стены.Холод там был такой же,как и снаружи,но хоть можно было спрятаться от ветра.Первое же вскрытие,в котором кроме водителя активное участие принимали Витя Цыпкин и почти все наши механики,показало,что требуется капитальный ремонт,который в этих условиях невозможен. Я "сел" на телефон и, помятуя слова Громковского о моем неумении работать с транспортниками,позвонил прямо ему.Получив пару оплеух за то,что не позаботились раньше о запасном двигателе (!!??), я услышал, как Громковский, связавшись со своим замом по общим вопросам Кулиевым,дал указание в ближайшие два дня отгрузить в Северодвинск двигатель для нашего автобуса.Вместо двух дней операция "двигатель"длилась,около двух недель, а мы вынуждены были преодолевать большие расстояния пешком,опуская "уши" зимних шапок и кутаясь в большие воротники наших шуб.Это время запомнилось ещё одним эпизодом наших будней.В состав нашего комплекса входило несколько серийных станций и, в том числе, две станции ледовой разведки НОР-1 и НОК-1.Как и вся гидроакустическая навигационная аппаратура,эти станции были рождены в недрах нашего 13 отдела.С этими станциями я был знаком ещё с рубиновских времен,когда опытные образцы были установлены на одной из подводных лодок проекта 658М.Не помню почему,но наши уже серийные станции сдавал тоже институт.И вот для сдачи этих станций по программе швартовных испытаний прибыли в Северодвинск Дмитрий Дмитриевич Миронов (тогда начальник сектора) и сотрудник этого сектора Слава Нагибин.И если с Нагибиным я уже был довольно хорошо знаком, то с Мироновым моё знакомство ограничивалось буквально несколькими короткими институтскими контактами.Придя первый раз на "Котлас", Слава Нагибин сразу же пошел в нашу шару,а Миронов(Дим Димыч) направился к нам в изолятор.Пармет уже давно знал Миронова и успел мне немного о нем рассказать.Когда Дим Димыч вошел,его вид несколько нас удивил - в демисезонном пальто и зимней шапке с козырьком,у которой уши всегда оставались открытыми (за бортом было около 20° мороза с сильным ветром),а он сразу спросил есть ли у нас что-нибудь выпить.Как всегда в таких случаях ,был вытащен алюминиевый чайник. Миронов налил себе четверть стакана шила и ,не разбавляя, выпил.Так состоялось мое настоящее рабочее знакомство с будущим Зам.директора по научной работе и позже Генеральным директором объединения. Когда я увидел Славу Нагибина,то ещё больше удивился его экипировке -плащик и кепочка.Создавалось впечатление,что доблестные представители 13 отдела решили,что едут в Югодвинск.А ведь мы были без автобуса и чтобы достигнуть проходной завода "Звездочка" нужно было пройти вдоль большого пустыря,где свирепствовал ледяной ветер,утром нещадно морозя левое ухо,а вечером,по дороге домой,-правое.И,конечно,через несколько дней наши горячие коллеги отморозили себе уши.Можно было им посочувствовать,но и без улыбки смотреть на них было нельзя.Миронов был похож на инопланетянина - лошадинообразное лицо с узеньким лбом,торчащими "ёжиком" короткими волосами и большими пурпурного цвета толстыми ушами.Слава Нагибин был вылитый Чебурашка - невысокий, полненький с толстыми белорозовыми ушами ,стоящими перпендикулярно к голове.Пробыв у нас безавтобусную неделю, Миронов и Нагибин, закончив сдачу, отбыли в Ленинград.Миронов с почти нормальными ушами,а Слава уже в Ленинграде даже был вынужден обратиться за медицинской помощью,т.к. у него дело было гораздо серьезнее.Но,все вроде бы обошлось,уши не отпали и пришли в исходное положение. Потом была поездка на дубравском грузовике в архангельский аэропорт и за один день наша ремонтная бригада установила новый двигатель и автобус снова начал нас возить. Но весна всё таки приходила и на Север.Всё чаще стало светить солнце,днем температура поднималась до 0° и с борта "Котласа" можно было наблюдать,как на тонких ледяных островках в заводской бухте грелись нерпы.Наиболее предприимчивые лаовцы мастерили себе удочки и в свободное от вахты время даже вылавливали каких-то рыбешек.Правда,что они с ними потом делали мне было непонятно,как и то, каким образом в этой масляно-грязной луже жили нерпы и водилась рыба. Свободное время в будние дни проводили все по-разному.Кто-то отсыпался,кто-то пел песни,кто-то писал "пулю",кто-то совершал вечерние прогулки,кто-то безуспешно пытался попасть в ресторан. В Северодвинске было два более или менее приличных ресторана,у каждого из которых было имя собственное,но в ходу были совсем другие имена - менее приличный назывался "Стекляшка" - по чисто архитектурным соображениям,где,по большей части, собиралась молодежь -местная,флотская и командировочная, а второй -более приличный и более дорогой назывался "Эдельман" - по фамилии его прежнего директора,который в скатовское время уже ресторанничал на Земле Обетованной,а его Северодвинское детище всё еще продолжало держать марку и куда приходил,в основном,народ более солидный.В мои рубиновские северодвинские командировки, несмотря на юные годы, я дважды побывал у Эдельмана.Тогда ещё директор частенько появлялся в зале и раскланивался с северодвинским бомондом,который собирался здесь,чтобы насладиться отличной кухней,выпить хорошего коньяка и водки под звуки модных мелодий в исполнении очень приличного оркестра. Когда вместо Жоржа Петровского с нами работал кап.1 ранга Александр Федорович Пименов,я частенько проводил с ним вечернее время за приятной беседой с рюмкой коньяка в буфете гостиницы "Беломорье". Также, как и субботний день,когда мы довольно часто вынуждены были работать, субботний вечер довольно часто был у всех примерно одинаков.Такое единство интересов происходило тогда, когда после трудовой недели происходила выдача "расходного материала" (мы называли это "родительскими днями") исключительно в целях избавления от вредного воздействия обрушивающегося на нас радиационного излучения.В ходу была легенда,что шило связывает радиоактивные нуклеиды, попавшие к нам внутрь и, обезвоживая организм, выводит их естественным путем. Поэтому в субботу вечером в наших каютах на "Котласе",в номерах "Беломорья", "Прибоя" и "Двины" картина была везде одна и та же - застолье.
После 15-х чисел апреля события под кодовым названием "Куплет-1" приобретали всё более и более широкий размах,чтобы подойти к своему завершению.Но опять мы ошиблись в наших предположениях,что уж теперь-то,после сдачи лодки,её покраски и практически завершенных лаовских работ,намного улучшаться наши условия и мы будем полными хозяевами на корабле.Во-первых,итак с трудом продвигающаяся настройка 5-ой подсистемы резко замедлилась,т.к. лаовцы приступили к реализации замечания Госкомиссии по приемке лодки,заключавшегося в создании каюты для старпома (второй человек из командования лодки, правая рука командира, не имел своей каюты!),место для которой нашлось на верхней палубе 2-го отсека как раз там, где размещалась аппаратура этой подсистемы, и во-вторых, теперь начались и уже до конца жизни лодки продолжались сухие и влажные приборки,учебные пожарные, химические и прочие тревоги,проворачивания машин и механизмов,всевозможные тренировки личного состава - корабль уже безвозвратно принадлежал Флоту со всеми вытекающими из этого последствиями.И, тем не менее, почти все наши подсистемы комплекса были на финише швартовных испытаний.С окончанием испытаний задерживался только передающий тракт второй подсистемы.Мы ждали со дня на день доставки из института эквивалентов,необходимых для проверки режима излучения.В это время существенно увеличилась работа с документами,определяющими завершение программы швартовных испытаний.Кроме множества протоколов по каждой подсистеме комплекса,а также протоколов устранения замечаний комиссии и выполнения её рекомендаций ,уже вырисовывался общий Акт о проведении швартовных испытаний. Наши добрые отношения с дубравским первым отделом делали своё дело и машбюро в лице Люды Тимофеевой работало в эти дни только на нас.Миша Пармет, которому явно симпатизировала начальник 1 отдела Лия Павловна, даже договорился,что наши протоколы будет ещё печатать и секретарь нашей лаборатории Галина Васильевна Галкина(Галя Галкина -наша лабораторная табельщица и секретарь, уже тогда с седеющей огромной копной волос,с черными, иногда сверкающими глазами, с быстрой походкой и стремительностью в работе,с очень острым языком,никогда не боявшаяся сказать прямо в лицо,всё что думает,с очень непростым характером,в котором были одновременно с жесткостью и резкостью,иногда на грани грубости, доброжелательность,сочувствие и сострадание. Галя была из категории женщин,к которым нужен был особый подход и поэтому не все наши сотрудники могли похвастаться хорошими с нею отношениями . Галя удивляла многих тем,что,получая в нашей лаборатории самую маленькую зарплату,у неё всегда можно было "стрельнуть" червончик или четвертачок до получки.),которая приехала к нам на помощь по моему вызову.Она была первой в ряду "девочек",которых на мои просьбы в тяжелые для нас дни в Северодвинске,а потом для меня одного в Лице,присылало руководство нашей лаборатории. Прибывшие эквиваленты были не без трудностей размещены на лодке,подключены к соответствующим генераторным устройствам (11 стоек !!!) - приборам 2А-II и в первой декаде мая мы завершили швартовные испытания.К этому же сроку были завершены и швартовные испытания всех входивших в комплекс гидроакустических станций. Параллельно я готовил Акт комиссии,который в общих чертах был уже одобрен Председателем и согласован с членами комиссии. К 15 мая был подписан Акт швартовных испытаний и мероприятие "Куплет-1" было завершено.Принципиально комплекс был подготовлен к следующему этапу-ходовым испытаниям,мероприятию "Куплет-2".Времени для полного устранения всех замечаний комиссии мы имели достаточно,принимающие выполнение этих работ Жорж Петровский от в\ч10729 и Женя Смирнов от нашей ВП были с нами. К середине мая были также закончены все подготовительные работы,связанные с установкой ИКУ снаружи и внутри лодки.На берегу уже ждала своего часа доставленная из Ленинграда стрела с поворотным механизмом,в первом отсеке был установлен переносной пульт управления,вокруг которого уже колдовали наши приводчики Лёва Дмитриев и Саша Болонин.Почти весь период подготовительных работ и работ по установке и наладке ИКУ сопровождала Ольга Ивановна Вертман - сотрудница сектора акустических измерений,а к моменту установки ИКУ на носовую оконечность приехал начальник конструкторского сектора Е.В.Яковлев и конструктор ИКУ В.М.Ортин. В это же время состоялась первая примерка "седла" для гондолы,которая оказалась и окончательной - "седло" сидело на гондоле,как влитое.К этому событию приехали разработчики УПВ с Пролетарского завода и я познакомился с ответственным сдатчиком УПВ Б.И. Селивановым ( Борис Александрович,спокойный и выдержанный, знающий свое дело и великолепно умевший свои трудности перекладывать на наши плечи, со сдержанным чувством юмора и при всякого рода трудностях и неудачах всегда повторявший -"теоретически- лошадь,практически -не везёт (невезёт)", с которым мы работали с небольшими перерывами вплоть до окончательной сдачи комплекса в 1982 году. В числе многих майских дел была также подготовка директивных документов для проведения ходовых испытаний.Эти документы готовились под непосредственным руководством приехавшего заместителя председателя заводской комиссии Л.П.Хияйнена. Лев Петрович приехал ,естественно, в своей адмиральской форме.Проблем с гостиницей не было никаких,его ждал в "Беломорье" адмиральский люкс.После короткого обсуждения наших дел мы отправились к командиру базы Симоненко,который радушно встретил Хияйнена и даже узнал меня.Лев Петрович договорился,что мы перешлем сюда программу и методику ходовых испытаний и с помощью штаба базы будем готовить документы. Переходя вместе с Хияйненом из кабинета в кабинет, я тогда впервые по настоящему понял,как хорошо быть адмиралом.Всё и все были к нашим услугам.Нам предоставили отдельную комнату и выделили группу офицеров,в которой один отвечал за подготовку графического плана, другой -за связь с Флотом в плане корабельного обеспечения, третий -за получение гидролого-акустических характеристик в полигонах наших испытаний и т.д. Даже был лейтенант,который отвечал за связь с секретным отделом и обеспечивал нас документацией,в том числе и нашей программой и методикой ходовых испытаний,которая являлась основой для разработки директивных документов.Через несколько дней на столе лежали две"картины",два графических плана наших испытаний.Первый был весьма скромный,т.к отражал только первую часть наших испытаний - электоакустические измерения с помощью ИКУ,когда специального корабельного обеспечения нам не требовалось,кроме страхующего СКР. Но даже этот скромный план выглядел очень эффектно.Отличная графика в цветном исполнении, броский заголовок с выделенным словом "СКАТ",каллиграфические надписи, очерченный полигон испытаний с расставленными на нем подводной лодкой и СКР. В качестве приложения была разработана директива командиру СКР- когда,где и что он должен делать,расписание сеансов связи и пр.Так как всё было впервые- и движение лодки в надводном положении с заваленной на борт стрелой ИКУ,и поворот стрелы с дальнейшим её вращением в диапазоне углов обзора основной антенны в подводном положении,и ранее никогда не выполнявшийся у атомоходов манёвр зависания без хода под водой, и многое другое,то директивой был предусмотрен наладочный выход с ИКУ. В разработке второго плана,собственно ходовых испытаний,участвовали наши | |||
